— Вы же там голодуете, знаем! Вон вы какие отощавшие…
А мимо поезда медлительно, как бы давая оглядеть себя до самого края, проплывала истерзанная войною земля: одинокие трубы между развалинами домов, кладбища разбитых паровозов, искореженные остовы сгоревших вагонов, взорванные водокачки, вокзалы, зияющие пробоинами. И на каждом вершке свободного пространства нагло прорастали, лезли вверх чертополох, бурьян — неизменные спутники разора и опустошения.
У питерских ребят была с собой карта бывшей Российской империи — старая, склеенная по сгибам. Сначала они частенько раскладывали ее на полу, отыскивая Дем — едва приметную точечку, похожую на мушиный след, — прикидывали, когда доберутся. Но дорога затянулась, и ни один железнодорожный начальник, даже сам наркомпуть, не взялся бы определить день их прибытия.
И вдруг оказалось, что они все-таки подъезжают к Дему.
— Как минуем Шипиус, так и ваша будет, — сказал старик волжанин, угощавший питерских ребят доморощенным табачком-крепачком. — А ветерок чуете? Это с Камы…
В раскрытые двери теплушки тянуло откуда-то издалека широким, свободным дыханием. И вот придвинулась вплотную большая рубленая изба — демский вокзал. На вывеске после слова «Дем» проступил замазанный краской твердый знак. По обе стороны полотна — домики с заборчиками, садики, колодезные журавли. Тихая, мирная картинка.
На бревенчатой платформе — негустая толпа. Из нее вышел узкоплечий паренек в застиранной гимнастерке, в стальных очках, точно вросших ему в переносицу. Увидев его, питерские ребята замахали кепками, фуражками, буденовками. Теперь можно было уже не сомневаться, что окончилось томительное путешествие: Матвей Черняк налицо.
— Сколько же можно ждать, черти-мальчики? — спрашивал он через минуту, стиснутый со всех сторон. — Живу на станции, нанимаю подводу, плачу за простой, баню держу под паром. Сплошные убытки… А это демичи вас встречают. А это товарищ Сайтудинов, главный укомол. Помните, приезжал в Питер?
Приземистый, загорелый до черноты Сайтудинов широко улыбался крупными, сверкающими зубами:
— А я тебя помню! И тебя помню! И всех помню! Теперь вы нам гости… Отдыхать надо. Очень, очень хорошо надо отдыхать.
Рядом с демичами питерские ребята казались какими-то особенно худыми и бледными — точно картофельные ростки, пробившиеся в темноте.
— Ну, подождите! — сказал Черняк, и в голосе его слышалась даже некоторая угроза. — Вы у меня узнаете… Вот я вас!
Стали выгружать подарки.
— Не позволяем! — забеспокоился Сайтудинов, когда кое-кто из питерских взялся за увесистые ящики. — Очень просим, не надо подымать!
О подарках, какие привезли питерские ребята, можно было лишь мечтать. Здесь был волшебный фонарь с диапозитивами «Строение вселенной», комплект духовых инструментов, листовки к Октябрю и Маю, кумач для лозунгов и плакатов.
— Ай, какая теперь пойдет наша работа, — счастливо улыбался Сайтудинов, заглядывая в широкое горло медного баса.
Неподалеку от платформы стояло удивительное сооружение на колесах, запряженное двумя мохнатыми крестьянскими лошадками.
— Первая половина девятнадцатого века! — сказал Черняк тоном гида. — Пожарная линейка. Возила сразу всю пожарную часть. Немного трясет и поскрипывает, но зато все поместимся.
— Поправляйтесь очень хорошо, — напутствовал Сайтудинов, — потом мы к вам, вы к нам… Такой сделаем вечер спайка!
Мест на линейке действительно хватило всем, и было удобно сидеть на скамьях, разделенных длинной и высокой спинкой. Но когда исторический экипаж тронулся в путь, все схватились за уши.
Трудно было поверить, что обыкновенное колесо может издавать такие раздирающие вопли. Черняк, которому не терпелось порасспросить ребят о Питере, очень быстро охрип, стараясь перекричать эту чудовищную музыку.
Пришлось ехать молча. Зато было на что полюбоваться вокруг. Наверно, о таких вот местах и сложены песни, где говорится о неоглядном русском просторе, о зеленых полях без конца и без края. А там, где поля сливались с небом, закатывалось неправдоподобно большое солнце, и сухая пыль на дороге казалась розовой.
ТИХАЯ ОБИТЕЛЬ
— Вот она, глядите!
Линейка остановилась. С дороги, некруто уходившей вверх, казалось, что дача стоит на горе. Ярый закат плавился в цветных стеклах террасы, и было похоже, что в деревьях сада зажгли красные, желтые, синие фонарики.
Отпустили линейку, пошли в гору. Вблизи дача оказалась большим, основательным домом, в два этажа. Петушок на крыше повернулся несколько раз и что-то весело проскрипел, точно приветствуя гостей.