— Работенка? — Башкатов улыбнулся отличными белыми зубами. — Работенка, как говорится, не пыльная, по выгодная!
Авангард опасливо посмотрел на них: кажется, опять пошли шуточки! Лучше промолчать…
— Так слушай же! — сказал Крупатких. — Отправляем в Москву четыре вагона продовольствия. В ответ на обращение Ленина! Сопровождает Башкатов… Как, Еремей Петрович, берешь помощника?!
— Беру! — ответил Башкатов. — Без колебаний! С закрытыми глазами!
Товарные вагоны со станцией назначения «Москва — Наркомпрод» стояли на запасном пути далеко от вокзала. В одной теплушке — незапечатанной — между штабелями мешков было оставлено место для сопровождающих. Сюда же бережно внесли и поставили в наиболее сохранное место большой ящик, туго обшитый старым, но чистым холстом. Сверху было четко написано синей краской: «Тов. Ленину В. И. лично! От красноармейских отрядов и рабочих гор. Торцова. 1919 г.» Внутри этого ящика лежал еще один, маленький, проложенный изнутри войлоком. В нем находился чернильный прибор из уральского камня, сделанный рабочими гранильной фабрики.
Принимая вагоны от комиссии, Еремей Петрович Башкатов проявил дотошность необычайную. Были придирчиво проверены каждый болт и гайка. Спец из Управления нетерпеливо посматривал на ползавшего под вагонами Башкатова и поеживался на остром февральском ветру. Крупатких одобрительно хмыкал, тихо переговаривался о чем-то с уездным продкомиссаром. Наконец был подписан акт приемки, и у вагонов поставили красноармейца с винтовкою.
В ожидании поезда люди жили на вокзале, спали и ели, выменивали продукты и вещи, торговали и торговались, вели бесконечные разговоры о недавнем прошлом, ловили всевозможные слухи, тут же разукрашивая их собственными домыслами.
Было известно, что в паровозоремонтных мастерских собирают паровоз, и сотни людей — от председателя Ревкома до мешочника, рассчитывающего провезти крупу и соль в голодные районы, — с нетерпением узнавали о ходе ремонта.
Пока Башкатов занимался приемкой вагонов, Авангард побывал у себя на Советской улице.
В маленьком домике с зелеными ставнями, где пахло печеным хлебом и выглаженным бельем, он пробыл очень недолго. В сущности, уже давно он только забегал сюда. Удивительная жизнь, захватившая его еще мальчишкой, заставила отвыкнуть от домашнего тепла.
При отце, который работал в тех самых мастерских, где собирали сейчас паровоз (отец погиб в первых боях с белоказаками), Авангард учился в городском четырехклассном училище, но последнее время частенько пропускал уроки.
Пришлось воевать с учителями-саботажниками, громить на собраниях доморощенных скаутов, которые все еще ходили в широкополых шляпах и чулках до колен и яростно кричали, что молодежи политика не нужна.
Пришлось охранять склады, дежурить в укоме, ворочать железный лом на субботниках, учиться владеть оружием. Ему и в голову не приходило, что у него может быть иное детство.
Придя домой, Авангард коротко сказал матери, что его посылают в Москву. Он наотрез отказался от прибереженных «на черный день» продуктов — ломтя круто посоленного сала, кулька с рафинадом и еще какой-то снеди. Взял только старый отцовский ремень, чтобы заменить им телефонный провод на кобуре. Перед уходом он погладил мать по плечу неловким, угловатым движением.
А Еремей Петрович Башкатов трудился тем временем с неукротимой энергией. Прощаться ему было не с кем: он был один, как сатана, по его собственному выражению. С августа четырнадцатого года он проживал главным образом в окопах, землянках, блиндажах, под открытым небом, довелось отведать и военной тюрьмы.
Теплушка была для него родным домом, и он сразу же принялся обживать ее с усердием и сноровкой бывалого солдата-фронтовика. Что-то, очевидно, было подготовлено заранее, что-то возникло тут же на месте, по вдохновению, но в кратчайший срок Еремей Петрович обзавелся изрядным и тонко продуманным хозяйством.
В теплушке появилась печка-«буржуйка» с прогоревшим коленом, которую Башкатов раздобыл в депо. На полке разместились медный чайник, сковорода, миски, ложки, котелок. Под нарами поместились инструменты: плотницкий топорик, пила-ножовка, гвозди. Имелись также два табурета, кусок мыла, бидон с керосином, веник и даже щетка для чистки сапог.