Этот вопрос прозвучал поистине великолепно.
— По расписанию должен отойти в двенадцать восемнадцать, но боюсь, что опоздает! — ответил комендант с полной серьезностью и подмигнул Авангарду.
— Благодарю вас! — вежливо сказал человек в крылатке и направился к своему вагону. На спине у него висел безобразный черный мешок.
Нет, жизнь не затихает ни на секунду! Люди шутят и терпеливо ждут. Настойчиво звучат голоса у телефонных аппаратов, и стучит телеграфный ключ.
Башкатов, чутко дремавший на краешке нар, вскочил, рванул двери. Что-то пробормотал со сна Авангард и снова тяжело задышал полуоткрытым ртом.
Белесое утро оседало на землю. За снежными полями, над черной, точно проведенной тушью линией горизонта, просвечивало багрово-красное пятнышко. Оно как будто передвигалось, меняло очертания, пульсировало, раздирая вокруг себя оранжевый нимб. «Пожар, — подумал Башкатов. — Далеко!»
Непрерывно звонил станционный колокол, будоража спящих. К вокзалу тянулись потревоженные, встрепанные фигуры; некоторые одевались на ходу.
Человек в матросском бушлате, перевитом пулеметными лентами, возвышался у колокола; его беспорядочно окружали люди с винтовками. Рядом, на длинной скамье, стояли самодельные носилки, покрытые грубым деревенским рядном, и лежала груда винтовок.
Колокол умолк. Высокий пулеметчик обвел взглядом молчаливых людей, собравшихся вокруг.
— Граждане! — крикнул он. — Глядите все! Невыносимо глядеть, а нужно!.. Вот!
Он снял рядно с носилок. Повернутый лицом к стене, плоско лежал на них человек без рубахи; на его странно белой спине резко выделялись синие полосы. Какая-то женщина, стоявшая близко, закрыла лицо руками и бросилась прочь.
— Граждане! — резко спросил пулеметчик. — Все видели?!
— Говори! Чего тянешь за душу? — крикнули ему из толпы.
— Так вот, граждане! Мы из московского продотряда! Здесь заготавливается хлеб для голодных губерний… Тут кругом живут староверы!.. У них хлеб лезет назад из глотки, а хоть умри у порога — ни крошки не дадут! В бога веруют, а сами гонят самогон… Согласно продразверстке они есть обязанные сдать хлебные излишки, по они пошли против Советской власти и голодающего народа! И вот что же они делают с людьми. Застегали насмерть своего же крестьянина-земляка! Показал, где гниет кулацкий хлеб!.. И мы его, хоть неживого, увезли от надругательства, чтобы захоронить честь по чести! — Пулеметчик осторожно положил материю на носилки и замолчал.
Тишина была на платформе, казалось, люди перестали дышать.
— Вот это зарево видать далеко! Горит село, — продолжал пулеметчик. — Там наш ссыпной пункт!.. Об этом хлебе уже дана сводка в Наркомпрод; этого хлеба ждут голодные, опухшие дети. Там сейчас наши товарищи, при горячей помощи трудового крестьянства, спасают хлеб от злодейского поджога, перетаскивая его в надежное место. Но злодеи на этом не остановились! Они у Мохова разобрали рельсы, испортили путь… Хотят сорвать наш хлебный эшелон!.. Так что же делать, товарищи?! — Он возвысил голос. — Ответ только один! Пугануть гадов, разогнать ихнюю банду… Отремонтировать путь, поставить охрану! И пусть идут наши поезда!.. Тут есть товарищи мужчины, которые могут взять оружие в руки… Оружие у нас есть, мы дадим его каждому честному товарищу, который поможет нашему общему делу!..
— Ясно! Начинай! — крикнул чей-то молодой, звонкий голос, показавшийся Башкатову очень знакомым. Он шагнул из толпы и сразу же натолкнулся на Авангарда.
— Позволь? — сказал он с величайшим изумлением. — Ты же спал как сурок!
— Когда нужно, я просыпаюсь! — отрезал Авангард.
Башкатов одобрительно посмотрел на него: «Да, острая штучка!» — подумал он и окончательно укрепился в принятом решении.
— Так вот, братишка Авангард! — начал он самым будничным тоном. — Стало быть, дело обстоит так…
— Нет, не так! — крикнул вдруг Авангард. Лицо у него побелело, и веснушки выступили на щеках и на лбу, точно шляпки от вбитых гвоздиков. — Я знаю, как оно обстоит! Хватит!.. Здесь не учебный пункт!.. Нечего командовать и все решать самому!.. Я тебе не пешка! — Он задохнулся и с ненавистью посмотрел на Башкатова: неужели они только что ели из одного котелка и спали, привалившись друг к другу? — Я такое же право имею взять винтовку и идти с ними!..
Башкатов растерялся от неожиданности, даже отступил на шаг. Он молча смотрел на бесновавшегося Авангарда, точно обдумывая, как отнестись к его словам.