Наконец лицо его побагровело, на скулах вздулись желваки:
— Товарищ Мальцев Сергей! Прекратить немедленно!
Авангард вздрогнул, как будто ему приложили ледяшку к голому телу. Он отвык от своего имени и фамилии, позабыл о них, и сейчас они дико резанули слух. Рядом гудели голоса, звякали затворы, но он ничего не слышал. Он уже видел такое лицо у Башкатова: каменные желваки, бешеные глаза. «Прекратить митинг! Построиться!» — и отряд повернул обратно в город…
— Прошу не забывать, что вы являетесь подчиненным мне по приказу Ревкома! — лязгал над ним голос Башкатова. — Приказываю вам оставаться при вагонах и дожидаться моего возвращения! За целость пломб, за сохранность груза вы отвечаете своей жизнью. В случае попыток проникнуть в вагоны — применять огнестрельное оружие и гранаты!.. Ясно вам?!
Авангард закусил губу.
— Отойдем к вагонам! — жестко сказал Башкатов.
Они молча подошли к теплушке.
— Оставляю вам этот пакет! — Башкатов посмотрел ему прямо в глаза, точно гипнотизируя. — Здесь все документы! Хранить их надо больше собственной жизни. Куда вы их положите?! — резко спросил он.
— Положу в грудной карман куртки и зашью! — деревянным голосом ответил Авангард, принимая от Башкатова плотный конверт. Башкатов хмуро следил за движением его руки, опускавшей конверт в карман, круто повернулся и пошел на станцию.
На платформе шла настоящая мобилизация. Подходили люди — молодые и пожилые, ехавшие по разным делам, называли свои фамилии, получали оружие и отходили влево, как было им указано.
Из головного вагона сразу прибыл целый взвод — по виду рабочие парни. Их предводитель, крепыш с забинтованной головой, сказал: «Давайте-ка мы сами подберем винтовочки!» Они быстро разобрали винтовки, подсумки, патроны, пощелкали затворами — чувствовалось, что это народ обстрелянный.
Трое учителей — их соседи по вагону — тоже щелкали затворами и заглядывали в дула, но сразу видно было, что ни один из них не держал в руках ружья.
К высокому пулеметчику подошел человек в крылатке, очень прямой, с седой бородой клинышком, и сказал, слегка заикаясь: «Я, видите ли, бывший офицер… Собственно говоря, я преподаватель фортификации… Мне можно к вам?»
Вопрос прозвучал по-детски наивно. Пулеметчик нахмурился, но, пока он думал, помощник его уже записал фамилию человека в крылатке — и все было решено. Кто-то настойчиво спрашивал, где ему оставить котомку. Юноша в мятой студенческой фуражке на пышных кудрях гортанно крикнул что-то иссиня-смуглому мужчине в папахе, видимо черкесу, и обратился к пулеметчику: «Он тоже пойдет! По-русски не понимает, но стреляет, как Вильгельм Телль!»
Маленький, сухонький дед со свалявшейся набок бороденкой, которому осторожно намекнули, что лучше бы ему не ходить, сердито сказал:
— Дай-кось сюды ружье!
Взяв винтовку узловатыми пальцами за конец ствола, он медленно поднял ее на вытянутой руке.
— Молодец! Молодец! — заговорили кругом.
Какая-то женщина завыла вдруг и повисла у деда на рукаве.
— И куда тебе… корявому черту… тоже… суется!
— Закрой фонтан! Усохни! — грозно сказал дед. — Становись рядом! Будешь сестрой милосердной… И вы, прочие бабы, становись, если вы сочувственные женщины.
Но были в поезде и другие люди — те, которые очень хорошо знали, что короткое слово «Чека» расшифровывается так: «Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем». Они сидели притихшие, сжавшись в мучительной тревоге. С огромным напряжением и риском везли они свою многопудовую кладь, чтобы в случае удачи распродать и выменять ее из-под полы с чудовищным барышом. Надо было суметь спрятать, укрыть эти грузные мешки и чемоданы от внезапных проверок, от заградительных отрядов, от людей, которые произнесли железные слова: «Кто не работает, тот не ест!»
И вот грянула новая нежданная-негаданная напасть! Что теперь выдумают они, мгновенно принимающие свои решения и тут же выполняющие их с непомерной твердостью!
Но вскоре по вагонам покатился уверенный слух, что отряд составляется только из добровольцев. Да, это беспощадно-решительная власть, заставлявшая «нетрудовой элемент» скалывать лед, разбирать разрушенные дома, заготавливать топливо, носить воду, чистить уборные, никогда не настаивала на том, чтобы люди этого сорта шли ее защищать.
Подтягивая ремень с тяжелым подсумком, с перекинутой через плечо винтовкой, Башкатов подошел к теплушке. Возле нее стоял неподвижный Авангард. Весь его вид как бы гласил: «С часовым на посту разговаривать воспрещается!»