Он медленно прошел вдоль вагонов, разглядывая свинцовые пуговички, припаянные к проволоке, напряженно стараясь вытянуть из памяти что-то тревожащее, полузабытое…
И вдруг он вспомнил: недавно, может быть, несколько минут назад, он видел какого-то человека в черных перчатках, который крался к вагону с острогубцами в руке; вспомнил, как обдало его сухим жаром с головы до ног…
— Значит, я все-таки спал? — сказал он вслух. — И даже видел сон! Плохо! Безобразие!
Голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Во рту металлический привкус, живот переполнен. Шатаясь, он обошел теплушку, сполз с насыпи в заиндевевшие кусты. Темное небо было над ним, кружок луны просвечивал, как незаштопанная дыра. Между буферами теплушек замигал зеленый фонарик.
Авангард торопливо полез обратно по насыпи, уже видя перед собой оживленное лицо Башкатова…
— Это наркомпродовские? — спрашивал чей-то незнакомый голос. — А кто же тут имеется?
— Здесь! — хрипло крикнул Авангард и полез через буфера, с трудом удерживаясь, чтобы не свалиться.
Он увидел человека в длинной кавалерийской шинели, в шапке с нашитой звездой, в очках с толстыми стеклами. Рядом стоял главный с зеленым фонариком. Авангард выпрямился, сделал несколько нетвердых шагов.
— Документы! — произнес военный.
Негнущимися, чужими пальцами Авангард полез в карман, достал конверт.
— Ну-ка, посвети! — сказал военный и стал просматривать бумаги, возвращая их Авангарду одну за другой.
Потом он вынул из полевой сумки какой-то бланк, склонился над ним.
— Здесь кто сопровождающий? Товарищ Башиков?
— Башиков?! — переспросил Авангард. — Нет, Башикова здесь нет… Здесь Башкатов!.. А что? Как там дела?
Упоминание о Башкатове, звук его фамилии обрадовали, как будто он уже видел шагающего к вагону Еремея Петровича. Ему даже захотелось улыбнуться. Отныне быть Башкатову Башиковым!
— Значит, перепутали несколько букв! — сказал военный, не отвечая на вопрос. Он в упор взглянул из-под стекол на Авангарда. — Вы что, товарищ, больны?!
Авангард посмотрел на два блестящих стекла, уцепившихся дужками за складку переносицы. «О, даже на вы!» — подумал он. Кажется, это было с ним впервые в жизни. Наверно, все люди, которые носят очки, очень вежливы…
— Нет, я не больной! — ответил Авангард и сам удивился, до чего убедительно прозвучали у него эти слова. — Вот… жду товарища!
— Ждете товарища, — повторил военный.
В это время с платформы закричали:
— Смирнова-а! На прово-од!
Военный побежал через рельсы.
Авангард привалился к теплушке. Похоже было со стороны, что какая-то невидимая рука безостановочно встряхивает его за воротник.
— Как же поедешь дальше? — строго спросил военный. — Ведь на ногах не держишься!
— Ничего, пройдет! — коротко ответил Авангард и стал глядеть в сторону.
Главный поставил фонарик на шпалу и заговорил, сокрушенно покачивая головой:
— Эх, парень! Рано ты полез в эти дела! Зелен, брат, ты еще, как гусеница!.. В другое бы время тебе бы, знаешь… штаны долой — и березовой каши!.. Вот и сказ весь!
Авангард уже твердо знал, что с некоторыми из так называемых взрослых людей спорить не имеет никакого смысла. К таким людям надо относиться или снисходительно, разговаривая о том, что доступно их пониманию, или сразу же пресекать их.
— Это в другое бы время! — сухо бросил он. — А сейчас время не то.
— Да, за словом вы нынче в карман не лезете! — нахмурился главный и помолчал. — А твой товарищ, он что — семейный?
— Товарищ — один! — еще суше ответил Авангард, точно лучину переломил. Он надеялся, что главный отвяжется от него, но тот, видимо, еще полностью не высказался…
— Да-а-а… бобыль, значит!.. Оно и лучше… Одному отвечать!
Авангард с раздражением передернул плечом, но промолчал: какие все-таки странные люди! За что отвечать Башкатову? Что он, украл что-нибудь?!
Наконец главный ушел, помахивая фонариком. После его ухода Авангард опять прислонился к стене теплушки. Под ногами исчезло ощущение твердой земной опоры, они сделались бескостными, тряпичными. Фонарный столб закачался перед глазами. Присесть бы прямо у колеса, в снег, закрыть горячие веки…