Он потрогал лежавший в кармане старинный медный пятак, который всегда носил с собою, и загадал: «Если орел — пустят, если решка — нет!»
Открылась дверь из комнаты. Авангард покраснел, уронил монету. Она звякнула об пол и закатилась под стул.
Ему показалось, что женщина смотрит на него насмешливо и неодобрительно. «Поднимать пятак или нет?» — в смятении думал он.
— Вы можете пройти к Владимиру Ильичу! — сказала женщина. — Вот сюда, пожалуйста!
Авангард встал, сделал несколько неуверенных шагов к двери, потянул ручку, дверь не поддавалась. Он беспомощно оглянулся.
Женщина улыбнулась, и лицо ее стало добродушным.
— Толкайте от себя!
Он толкнул дверь, остановился. Ослепительные потоки света лились сквозь протертые, блестящие стекла: пыль крутилась затейливым столбом, насквозь вызолоченная солнцем. Он стоял жмурясь, ничего не видя перед собой.
— Входите, товарищ, садитесь! — услышал он приятный, чуть хрипловатый голос. — Я сейчас освобожусь!
Значит, не существует никаких комнат и залов. Только несколько шагов до стола, за которым сидит Ленин.
Авангард дошел до кресла и сел. Кресло было мягкое и очень глубокое. Крышка стола оказалась вровень с его глазами, и первое, что он увидел, был прибор из уральского камня, блестевший на солнце яркой полировкой. Рядом лежал конверт.
Вид этих вещей, ехавших с ним так долго, подействовал успокоительно. Он перевел взгляд выше и увидел Ленина, сидевшего на стуле с высокой спинкой.
Наклонившись, прижав ухо к телефонной трубке, Ленин напряженно слушал; рука с карандашом быстро бегала по бумаге.
Осторожно, точно боясь произвести шум, Авангард повернул голову и осмотрелся. Шкафы и полки с книгами, кожаный диван, портрет Маркса в раме. По стенам большие географические карты. Похоже на их школьную учительскую, только здесь дверей больше — целых три. За одной дверью слышалось постукивание телеграфного ключа.
Авангард снова украдкой взглянул на Ленина. Как раз в этот момент Ленин откинулся на спинку стула и рассмеялся в трубку: «Не можете отвыкнуть от твердого знака? А вы, батенька, дома специально поупражняйтесь!»
Он положил трубку, встал и протянул руку:
— Здравствуйте, товарищ! Извините, что заставил ждать.
Глаза на его смуглом лице щурились, улыбались, белый мягкий воротничок чуть свернулся набок.
Авангард посмотрел на него с радостным изумлением. Томительное чувство, подкатывавшее все утро к сердцу, ушло бесследно.
— Начнем вот с чего! — сказал Ленин. — Вы сегодня ели что-нибудь? Завтракали?.. Только правду!
Этот вопрос свалился на Авангарда врасплох. Он часто заморгал рыжими ресничками. Что же делать? Ложь с первого слова? И все же надо решиться…
— Я завтракал! — храбро сказал он. — Чай пил у коменданта!
— Правду говорите? — Ленин пытливо взглянул на него.
Авангард покраснел так густо, что веснушки на его лице сделались невидимыми.
Но Ленин, кажется, ничего не заметил. Он мягко спросил:
— Сколько товарищей сопровождало вагоны?
— Сопровождало нас двое!.. — бодро начал Авангард и остановился. Больше он ничего сказать не мог. Напротив висела карта, испещренная стрелами. Взгляд его скользнул по витой линии Уральского хребта. Где-то здесь начало пути… И точно опрокинулись на него разом тряские дни и ночи, захлестнули до горла. Как рассказать об этом?!
Но тут пришла помощь. Быстрые, короткие вопросы повели его вперед, не сбивая и не давая оглядываться по сторонам.
И вот станция Липская, зарево над далеким лесом, Башкатов с винтовкою за плечом…
— Да, дорого мы платим! — сказал Ленин. — Глаза у него сузились, потемнели, пальцы стиснули карандаш. — Не хотят отдавать нам хлеб… — добавил он медленно и угрожающе. — Хотят взять нас измором!..
«Вот Ленин узнал о Башкатове», — подумал Авангард.
Ленин что-то отметил в раскрытой тетрадке, внимательно посмотрел на своего собеседника.
— Вы плохо выглядите! — неожиданно сказал он. — Устали? Нездоровы?
— Нет, я очень здоров! — торопливо ответил Авангард. — И не устал, нет!
Он чувствовал, что эти короткие, быстрые вопросы подбираются к нему все ближе и ближе.
Он даже вздохнул потихоньку… Да, так и есть — Ленин спрашивает о родителях, о школе, в каком он классе…
— Кончил трехклассную школу… — упавшим голосом начал Авангард. Он страдал сейчас оттого, что и здесь разговор пришел к этой неизбежно тягостной теме. — Потом в городском четырехклассном училище! Перешел в четвертый класс… И потом как раз произошла революция… А потом…