Авангард поднялся с кресла. Пора прощаться, пора уходить.
Ленин встал из-за стола, подошел к нему.
— Хотите отдохнуть под Москвой? Отдышаться немного?..
Авангард смотрел на человека, стоявшего рядом, на его усталое, желтовато-смуглое лицо с зоркими, поблескивающими глазами.
— Нет, товарищ Ленин. Надо обратно ехать! Меня ждут!
Ленин подошел еще ближе.
— Когда доберешься к себе, — сказал он тихо, — передай товарищам, чтобы учились! Скажи, что я их прошу…
— Скажу! — ответил Авангард и заторопился. Что-то задрожало в горле, горькая щиплющая влага наполнила глаза.
Ленин дошел с ним до двери, крепко сжал руку.
— До свидания, уралец! Счастливого пути!
АПРЕЛЬ
Профессор Борхард был представителем той науки, которая испокон веку не замыкалась в национальные рамки и даже имела свой единый международный язык — латынь. Он был медик, известный в Берлине хирург, руководитель клиники, целиком погруженный в свою работу и далекий от политики. Поэтому у него не возникло никаких побочных соображений, когда от имени Советского правительства его пригласили в Москву для ответственных медицинских консультаций — тем более что и условия, предложенные ему, были весьма благоприятны.
Добрые знакомые и друзья профессора не остались в стороне, узнав о предстоящем ему путешествии, на которое решались тогда далеко не все европейцы. В тысяча девятьсот двадцать втором году газеты уже не писали о пальцах в супе и белых медведях, которые бродят по улицам советских городов, но вот совсем недавно сообщалось из достоверных источников, что все мужское население Советов вынуждено отращивать длинные бороды, чтобы скрыть отсутствие сорочек, воротничков и галстуков.
Факты, подобные этому и даже более многозначительные, печатались чуть ли не ежедневно, а наш милый профессор, несмотря на свой почтенный возраст и высокую ученость, так и остался большим ребенком, человеком не от мира сего. Времена, когда в Россию ехали, вооружившись бедекером и томиком «Анны Карениной», давно прошли, и малейшее легкомыслие может оказаться рискованным — надо все предусмотреть, взять с собой все необходимое.
Так явились на свет два могучих чемодана. В один из них уложили большой и разнообразный запас консервированных продуктов, чайный прибор, посуду, свечи, спички, одежду на все времена года и многие другие предметы — на всякий случай.
В другой чемодан — тоже на всякий случай — был упакован медицинский инструмент, вполне достаточный для оборудования порядочного хирургического кабинета, — вплоть до кровоостанавливающих зажимов и скобок.
Провожали профессора Борхарда торжественно. Его обнимали на прощанье, крепко жали руки, желали счастливого пути, благополучного возвращения и наконец усадили, затисканного и взволнованного, в вагон, идущий через Ригу в Москву.
В Берлине Москва представлялась загадочно-далекой, расположенной чуть ли не в другой части света. На самом же деле все оказалось ближе и проще.
Вояж прошел без малейших приключений. По прибытии в Москву тоже не пришлось испытать какого-либо беспокойства.
Профессора встретили, его ждал автомобиль. Некоторое затруднение получилось с чемоданами-гигантами. В небольшую открытую машину устаревшей марки поместился только один, а второй установили на пролетке московского извозчика в невиданной профессором униформе — что-то суконное, синее, с красным кушаком.
Путь от вокзала до гостиницы занял немного времени, к тому же профессор был озабочен предстоящей встречей с кремлевским доктором, заранее назначенной на шесть вечера. Поэтому его наблюдения по дороге были весьма ограничены.
Апрельская Москва была вся солнечная, зеленая. Бросалось в глаза, что тут невероятно много читают: все время попадались наскоро сколоченные книжные киоски, тележки с книгами, букинисты, разложившие свой товар где только возможно — на выступах садовых оград, даже на панелях, — и повсюду возле книг толпились люди.
Одета была московская публика явно небогато, цветовой гаммы в женском одеянии не наблюдалось. Но повсеместно можно было увидеть выбритых мужчин в сорочках и галстуках. Гостиница безусловно относилась к разряду «люкс»: удобный, хорошо обставленный номер, ванна, душ. Меню, которое принесли из ресторана, помимо знакомых блюд, предлагало экзотические изделия русской и кавказской кухни.
Через некоторое время, умывшись, сменив дорожный костюм и приятно отобедав, профессор Борхард позволил себе небольшой кейф до прихода кремлевского представителя. Между прочим, взгляд его несколько раз останавливался на чемоданах, которые занимали добрую треть номера. Они казались здесь неправдоподобно огромными, точно приспособленными для жителей иных планет, и он подумал с неясной досадой, что, во всяком случае, один из них чрезмерно перегружен.