— Во всяком случае, нет оснований утверждать, что оно не действует.
— Значит, операция?
Борхард поглядел на доктора Розанова.
— Владимир Ильич, — сказал Розанов. — Надо испробовать и это средство. Возможно, что результат будет благоприятный. Полагаю, пока мы можем ограничиться одной пулей… вот этой, шейной…
— Разумно! — подтвердил Семашко.
— Что же, делать так делать! — Ленин усмехнулся. — Мне теперь деваться уже некуда. Слишком много народу вовлеклось в это дело, — конечно, с самыми лучшими намерениями. Только хотелось бы поскорее покончить с этим.
— Назначим на завтра, — сказал Розанов. — У меня в хирургическом. Солдатенковская больница. Время уточним. Оперирует профессор Борхард. Надеюсь, что мы быстренько отпустим вас домой. Будете у нас амбулаторным больным… Ваше мнение, профессор?
— Операция есть операция! — хмуро ответил Борхард, старательно протирая очки. Делать операцию такому лицу в какой-то заурядной городской больнице?! Это невозможно, недопустимо, но… У немцев тоже есть пословица, сходная с русской, — о монастыре, в который не ходят со своим уставом, — только звучит она иначе.
— Вот теперь, если позволите, поговорим о комиссии, — обратился к нему Семашко.
Ленин встал с кресла, подошел к ним. Вблизи лицо его казалось старше, и было видно, что он плохо спит и что у него часто болит голова. Борхард вспомнил вдруг газетную заметку, которую читал в поезде: этот номер газеты приехал вместе с ним в Москву. В заметке сообщалось «от собственного корреспондента», что Ленин «утопает в азиатской роскоши» и что на одни фрукты, которые достаются для него, ежедневно затрачивается тысяча долларов.
— Кхрм! — Борхард произнес этот звук довольно громко и неожиданно для себя.
— Что? Простите, не расслышал. — Ленин чуть нагнулся к нему.
— Я охотно приму участие в этой комиссии, — быстро сказал Борхард.
— Отлично, отлично! — Ленин крепко потер руки. — И вы там, пожалуйста, построже, построже. Они у нас такие, знаете ли…
— В таком случае я вас похищаю, профессор, — сказал Семашко. — Мы сейчас поедем в комиссариат, а доктор Розанов нас проводит. По дороге обо всем договоримся…
Больница, название которой нелегко было произнести — «Зольдатьенковскайа», — находилась в той части Москвы, где преобладали деревянные дома с резными окошечками, беспорядочно разросшиеся деревья, огороды, уже успевшие густо зазеленеть.
Доктор Розанов, встретивший Борхарда у входа в хирургический корпус, не без удивления посмотрел на чемодан, который был выгружен из автомобиля с помощью шофера. Профессор поблагодарил и сказал, что дальше понесет сам. «Не помочь ли? Позвать санитара?» — осведомился Розанов, поглядывая на профессора, волочившего чемодан по коридору. «О нет, нет, большое спасибо, — поспешно ответил Борхард, — он совсем не так тяжел, как это можно подумать».
Доктор промолчал. Это был в высшей степени тактичный, поистине воспитанный человек — профессор оценил это. Он не позволил себе самой незначительной шутки, иронического взгляда даже в ту мучительно-неловкую для Борхарда минуту, когда был открыт загадочный чемодан. Он только заметил, что со стороны профессора было очень любезно позаботиться обо всем, что может понадобиться для операции — не забыты даже перчатки, ножницы, скобки, — но профессор может убедиться, что здешний хирургический кабинет обеспечен всем необходимым.
Действительно, было достаточно беглого взгляда, чтобы согласиться с этими словами. Борхард стоял возле открытого чемодана, беспомощно опустив руки. Доктор Розанов тотчас перевел разговор на другое…
Еще вчера профессор Борхард был бы не в состоянии представить себе, что приезд всемирно известного политического деятеля, главы правительства, может пройти так незаметно. Но теперь он видел, как говорится, собственными глазами, как Ленин, в сопровождении одного лишь комиссара Семашко, пришел в хирургическое отделение. Вероятно, далеко не все работники больницы знали о его присутствии.
В Европе этому не поверили бы, это было непостижимо, но Борхард уже понял, что для занятого человека, приехавшего в эту страну, может существовать только один вариант: заставить себя поменьше удивляться, иначе будет затрачено слишком много времени. На этом он и остановился…
Ленин был оживлен, он подшучивал над торжественным видом врачей. В первую очередь это относилось, конечно, к профессору Борхарду. Профессор был облачен в просторный, накрахмаленный до хруста халат — единственная вещь, которую он достал из злополучного чемодана.