Ленин погрозил Розанову пальцем:
— Смотрите, доктор, я вам все еще верю.
У медицинской сестры Екатерины Алексеевны Нечкиной все уже было подготовлено для сдачи дежурства. Беспокойные больничные сутки остались позади, вскоре должна была прийти ее смена. И, как это бывает перед самым концом дежурства, подкралась вдруг такая минутка, когда почти что нет сил преодолеть подступающий сон. С этой минуткой надо бороться — иначе затянет, как в зыбучий песок.
Она присела на холодную клеенку топчана, стоявшего в дежурке, старательно держа глаза широко открытыми, но веки закрывались сами собой. Услышав звук открываемой двери, она вздрогнула; кажется, даже сон уже успел присниться. Увидев вошедшего Розанова, она вскочила, точно сделала что-то недозволенное, и смущенно произнесла:
— Извините, Владимир Николаевич!
— Что вы, что вы, Екатерина Алексеевна! Сидите, пожалуйста! Вот и я присяду рядом с вами, — он внимательно посмотрел на ее худенькое, бледное, усталое лицо, и ей показалось, что в глазах у него прыгают какие-то «чертики». — А я с просьбой к вам! Не могли бы вы остаться подежурить еще на сутки? Нет, нет, с вашей сменщицей все в полном порядке! — поспешил добавить он, увидев, как она сразу встревожилась. — Тут, видите ли, возникло совсем другое обстоятельство… К нам поступил один, так сказать, эпизодический больной, мы ему только что сделали небольшую операцию. Чувствует он себя удовлетворительно, специального ухода не требуется, но мы хотели бы, Екатерина Алексеевна, чтобы в это время дежурили именно вы. Не буду возносить вам хвалы и песнопения, вы и сами знаете, на каком счету у нас сестра Нечкина!
Худенькое лицо сестры Нечкиной слегка порозовело.
— Если нужно, Владимир Николаевич, я, конечно, останусь.
— Вот и отлично! Вашей сменщице мы тотчас и сообщим, чтобы она отдыхала эти сутки. Надеюсь, что она не будет против, а мы с вами сейчас решим, куда поместить нашего больного.
Они вышли из дежурки в коридор.
— Ну конечно же в сорок четвертую. Она как раз свободна. А то, что она служит нам изолятором, — не имеет значения. Совершенно отдельная комната, что и требуется доказать. Заглянем-ка в нее еще раз, Екатерина Алексеевна.
Сорок четвертая была похожа на одноместную пароходную каюту: окно, кровать, столик, тумбочка.
— Очень подходит, — говорил довольный Розанов. — Надо добавить сюда еще настольную лампу… скажите об этом сестре-хозяйке. И пусть сразу постелет все свежее. Мы скоро придем из хирургического корпуса… Могу повторить еще раз, что этот больной не причинит вам никаких хлопот! — Сестре опять показалось, что в глазах его мелькнули «чертики».
Разговор был не совсем обычным, но раздумывать над этим было некогда — надо быстро подготовить все к приему больного.
И вот он пришел. Где-то видела она это лицо. Очень знакомое лицо.
— Вот, пожалуйста, познакомьтесь! Это наша медицинская сестра Екатерина Алексеевна. Под ее неусыпным попечением вы будете находиться! А это Владимир Ильич! — повернулся к ней Розанов.
Она ощутила осторожное пожатие руки, точно опасались сделать ей больно. Голос, мягко заглатывающий букву «р», произнес:
— Очень приятно!.. А к вам, доктор, просьба! Разрешите мне самому переговорить по телефону с домашними?
— Владимир Ильич, все уже сделано. Я говорил с Марией Ильиничной. А товарищ Семашко давно в Кремле.
Вскоре, уже в больничном одеянии, Ленин осмотрел свою будущую палату.
— Хорошо! И окно большое!
— Должен еще раз напомнить, Владимир Ильич, — значительно сказал Розанов, — что вам рекомендуется полный отдых и покой… Ну, чтение еще можно! Что же касается умственных занятий, то, соответственно, бумага, карандаш и всякие иные письменные принадлежности отменяются…
— Ох и злодей же вы, доктор!.. Пользуетесь тем, что я в ваших руках…
— Пользуюсь, пользуюсь. И в то же время крайне доволен, что такие возможности выпадают мне не часто… Прошу располагаться, а мне нужно в хирургический. Думаю, что скоро освобожусь. О вашем поведении мне будут докладывать!
В дежурке, куда перед уходом заглянул Розанов, сестра сказала ему с несвойственной ей горячностью:
— И вы не сочли нужным предупредить меня, Владимир Николаевич! Вы-то знали, знали!
— Не гневайтесь, милая Екатерина Алексеевна, — Розанов погладил ее руку. — Вы, наверно, стали бы волноваться, что вполне понятно, а этого как раз и не нужно. А кроме того, Владимир Ильич страшно не любит, когда из-за него начинается какая-то карусель, как он это называет… Мы вынули ему старую пулю. Я обещал, что все это на несколько часов, без госпитализации, но вышло иначе. Борхард настоял. Берлинский профессор, который делал операцию. А с другой стороны, отдохнет сутки, раз уж такой случай. Переутомление, усталость у него невозможные. Завтра его выпустим. Никаких предписаний я не оставляю. Говорит, что плотно позавтракал перед уходом, обедать будет позже. Измерьте температуру в положенное время, наведывайтесь к нему, но не часто. Работайте спокойно, как всегда! Пусть ничто вас не смущает!