Все, кто стоял рядом с ней, с удивлением наблюдали за тем, как Венера сдергивает свою тиару и швыряет ее на землю.
— Что стряслось, Мина? То есть, Венера, — поинтересовалась Сейлор Мун, принимая человеческую форму.
— Ты ранена? — спросил Кунсайт ровно.
Венера вздернула руки к небу.
— Я не ранена! Я взбешена!
Все вокруг, за исключением Кунсайта, отступили на шаг назад.
— Я могу понять, но не думаешь ли ты… — начал он.
— Ты! — она резко развернулась к нему. — Заткнись.
Кунсайт внимательно наблюдал за ней, старательно скрывая свой шок. Он развоплотился в секунду, и его примеру последовали остальные.
— Минако, — вновь начал он.
Минако, без всяких предисловий, обвила его шею руками и впилась в него самым агрессивным поцелуем, на который была способна.
Все замерли.
В любой другой раз, Коннор, может, и удивился бы, но за секунду до того, как она накинулась на него, он успел заметить эту искру в ее глазах (которая знаменовала, что она собиралась выкинуть что-то поистине неразумное и импульсивное), что дало ему приблизительно полторы секунды на то, чтобы принять решение. Обычно, он предпочитал большее количество времени на принятие решений, выискивание всяких «за» и «против», продумывание возможных последствий и планирование действий, но, к счастью для Минако, это решение Коннор принял задолго до этого момента. Он обдумывал его в такси, и в эпицентре битве, зажатый между двумя врагами. В такие моменты жизнь казалась особенно короткой, а в свете событий Серебряного Тысячелетия; в свете того, что он не признался в своих чувствах ни тогда, ни сейчас; в свете множества событий, такое решение казалось логичным — использовать все возможное время и возможности здесь и сейчас.
И таким образом, к величайшему изумлению Минако, Коннор не отстранился от нее, а, наоборот, обнял ее за талию и притянул ее ближе к себе. Минако бы даже взвизгнула, если бы Коннор не зажал ей рот своим страстным поцелуем. Коннор ничего не смог с собой поделать — он хотел сделать это на протяжении почти тысячи лет (плюс-минус пару лет).
Уже не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, эти двое даже не заметили, как их окутал золотой свет, за которым, словно летний дождик, последовали маленькие, практически незначительные воспоминания, которые нисколько не отвлекли их от текущего занятия. Они оторвались друг от друга, хватая ртом воздух, продолжая легко касаться друг друга губами во время своей речи:
— Я… этого… не… ожидала, — выдавила Минако, пока Коннор продолжал прерывать ее.
— Сюрприз, — прошептал он, двигаясь губами от щеки к ее уху.
— Надо было сделать это раньше. Щекотно!
— Ты слишком много болтаешь, — выдохнул он и притянул ее губы ближе, чувствуя, как она хихикает, даже когда они продолжили.
Лоб Минако словно стал теплее. Это ее воображение, или на месте метки Венеры на лбу начинает разгораться огонь?
— Ты светишься, — заметил Коннор вскользь, положив руку ей на бедра, чтобы притянуть ее выше.
— Ты… тоже, — выдохнула она, обвив его шею, и запрокинув голову назад, удлиняя их поцелуи.
— Это… нормально? — успел поинтересовался он прежде, чем она зарылась пальцами в его волосы, и он позабыл о теме их разговора.
— Ты… слишком много… думаешь, — пробормотала Мина.
— Гхем.
Минако подумала о том, что она о чем-то подзабыла, и никак не могла вспомнить — Коннор притягивал к себе все ее внимание.
— Э… Ребят…
Коннор ощутил, как она собирается посмотреть в сторону и тихо зарычал, чем вновь привлек ее внимание к себе.
— Юма! — завизжала Ами.
Мина и Коннор моментально отпрянули друг от друга, незамедлительно вставая в боевую позу.
— Где? — вскрикнули они одновременно.
Они обнаружили, что все, не сводя глаз, смотрят на них. Ами старательно работала на своем компьютере, но ее уши приняли абсолютно красный оттенок. Усаги и Макото выглядели так, словно смотрели свою любимую кулинарную передачу, делая всяческие пометки. Мамору и Зой скрестили руки на груди и выглядели весьма впечатленными, Нолан и Луна, напротив, возмущенными, а Сецуна смущенной. А Артемис, казалось, готов был начать убивать, словно маньяк.
— О, юмы нет… — раздался тихий голосок Ами. — Я просто… сказала…
И вот тут Мина пришла в себя. Медленно, отразив всю горечь, ее лицо приобрело совершенно алый оттенок.
— Вот, блин, — простонала она, даже не решаясь взглянуть на Коннора. Тот, надо сказать, сумел не покраснеть, но его лицо стало настолько непроницаемым, что, казалось, его сделали из камня. Он опозорил себя на глазах у своих людей. Оно того стоило, конечно, но…
Мамору и Зой прыснули от неконтролируемого смеха.
— Ты «светишься»! — выдавил Зой.
Мина вскрикнула.
— Это же был наш первый поцелуй, — прошептала она в ужасе.
— И это то еще начало, Ви-чан! — подмигнула Макото. — Отличная работа!
Минако зарылась лицом в ладони.
— Я хочу умереть.
— Так светишься! Чувак! — продолжил дразнить старшего по званию Зой.
Глаза Коннора сузилились.
— Светишься! Розовеньким!
Губы Коннора дернулись. Ему никогда не удастся вернуть свою репутацию… Разве что, он мог бы изменить их воспоминания…
Зой продолжал надрываться на плече Мамору, хотя мужчина повыше уже смог унять свой смех и теперь лишь его глаза дружелюбно поддразнивали Коннора.
— Мина! — взорвался Артемис. — Какого хр…
— Мина, я, совершенно точно, не ожидала подобного… — начала Луна.
— А я думаю, это было невероятно, — театрально прошептала Усаги, показав Минако большой палец. Минако попыталась провалиться сквозь землю. Неудачно.
Нолан покачал головой, за что схлопотал крепкий удар от Макото.
— Не качай головой, дурак, — изрекла она. — Будто мы с тобой так не делали!
— Макото — вскипел он. — Не сейчас!
— В смысле, «не сейчас»?!
— Не перед всеми.
— О, так ты не поцелуешь меня перед всеми?
— Нет, это недопустимо.
— Да пошел ты.
— Макото!
Усаги уже отошла подальше от этой пары.
— А мне все равно, — оскорбилась Макото, свирепея. — Это же значит, что они любят друг друга.
— Нет, это говорит о том, что они совершенно не умеют себя контролировать.
— Слушай, дружок, — фыркнула она, пнув того в грудную клетку. — Меня уже достала эта ерунда. С каких это пор ты такой непроходимый зануда?
— А с каких пор ты такая дикарка?
Макото возмущенно вскрикнула. Нолан на данном этапе явно хотел взять свои слова обратно, но его гордость не позволила бы этого.
— Ты был намного веселее в Серебряном Тысячелетии.
Нолана явно задели эти слова, и, как и в другие разы, когда его задевали, он огрызнулся:
— Ну, и ты изменилась. Не вижу и следа от той леди, которую я когда-то знал.
— Ах, так? — Макото крепко сжала кулаки, стараясь не расплакаться.
— Тогда почему бы нам не прекратить все прямо здесь и сейчас.
— Отлично!
— Прекрасно!
— Кто вообще просил тебя появляться в моей жизни?!
— Точно не я, — взорвался Нолан, отвернувшись.
— Глупый территарианец!
— Невыносимая юпитерианка!
Они оба разошлись в противоположные стороны некогда детской площадки, встав спиной друг к другу и приняв одну и ту же недовольную позу.
— Так, возвращаясь к основному вопросу, — встрял Мамору после некоторой паузы. — Почему…
— Привет!
Все подпрыгнули на месте, перевоплотившись в секунду и приготовившись к атаке.
Светловолосый молодой человек с добрым взглядом с некоторым замешательством взирал на них.
— Полагаю, я, может быть, выбрал неподходящее время? — мягко спросил он.
— Любое время — это неподходящее время сейчас, — фыркнула Юпитер, зыркнув на Нефрита, но тот сделал вид, что не расслышал.
— Кто ты?
Тихий, но авторитетный голос Сецуны остановил всех, когда она элегантно предстала перед молодым человеком.