Миланочка с огромным сочувствием смотрела на меня, когда я драная, с размазанной косметикой на лице и укусами на шее появилась на их пороге.
Стройный Павлик рассмотрел меня сквозь линзы очков и с таким же взглядом, как у дочери, наполненным вселенской тоской, поздоровался:
— Да, Ярка, не наприключалась ты в юности.
— Нет, — неожиданно расплакалась я и прямой дорогой мимо Павлика и Миланы прошла в их ванную комнату, махнув рукой в знак приветствия офигевшей от моего вида Танюхе.
Власовы жили неплохо. Хотя Танька не работала, занималась детьми. Павлик тянул всю семью спокойно. Роскоши не было, потому что Илюше с возрастом приходилось менять протезы, и, вообще, в парня мои знакомые вкладывались, не стеснялись. И дочь у них просто прелесть: рисует, поёт, танцует.
В ванной комнате у большого зеркала я смывала макияж и ревела от пережитого кошмара. На белой коже остались синие укусы бывшего мужа.
Чмо кровожадное. Раньше не замечала за ним таких вещей. Совсем крышей поехал.
И меня так Рома не корёжил, как Володя со своей содержанкой. Нет, я всё понимала, что веду себя, как ревнивая девчонка. Понятно же, если мужику нужна была девица помоложе, он бы её и выбрал. Именно он. Такие мужчины, как Хренсгоров, выбирают и властвуют. Он шикарен, ему не откажешь. И строг в своём выборе.
Я вытерла лицо полотенцем и улыбнулась себе. Глаза большие, красные от слёз, печальные как никогда.
— Мать, жива? — стучала в дверь Танюха.
Я вышла к ней скидывая волосы с плеч.
— Причёска отпад. Молодит реально, — улыбнулась мне подруга.
— Спасибо, — прошептала я и пошла с ней на кухню.
Павлик из гостиной глянул на меня поверх очков и продолжил читать дочери сказку. Ильи в квартире не было. Он уже улетел в свой солнечный лагерь для детей инвалидов.
Таня закрыла дверь на кухню, поставила два фужера на красивый стол, наметала закусок и такая довольная в предвкушении села напротив, разливая коньяк.
— Начинай, — не скрывая восторг, потребовала Танюха, сверкнув раскосыми голубыми глазами.
— С чего? С Ромы или Володи?
Она задорно рассмеялась.
— Почему вид такой? Кто виноват?
— Я бабушкину квартиру на Надю переписала. Ромка попросил вещи забрать, ремонт там собрался делать. С букетом припёрся. Чуть не изнасиловал, — я выдохнула и приговорила сто граммов коньяка залпом.
Опалило полость рта, горло, и потекла горячая волна по всему телу. Через минуту я почувствовала эффект. Медленно, но успокаивалась. Закусила вкусным сыром.
Танька поступила со своим коньяком точно так же. Видимо, давно повод искала, чтобы расслабиться. И у психиатров в семьях бывает напряжёнка.
— Как отбилась? — поморщилась она, внимательно рассмотрела укусы на моей шее.
— Два сына Володи в квартиру забежали и отметелили Камышева.
— У-у, — она опять рассмеялась. — Откуда они узнали? Или ты с ними приехала?
— Нет. Видимо, Володя попросил присмотреть за мной.
— Вот это мужик! — восхищённо вздохнула Танька и разлила ещё коньяк. — Если бы не отбили пасынки, валялась бы сейчас где-нибудь на бабкиной квартире и слушала нужные речи Камышева после изнасилования.
— Это точно, — испуганно прошептала я и выпила ещё конька.
Тело стало расслабляться, пережитое казалось не таким страшным, и я молча заплакала.
— Надо съездить заявление на Камышева написать, — сказала Танька, ставя на стол вазу на длинной ножке с гроздью крупного красного винограда.
— Ещё не хватало, — фыркнула я. — Он же это как вызов воспримет. Всё обошлось…
— Вот на хер тебя Ярой назвали! Ты же Забава для мужиков, Услада для них! Что за мода насильников без наказания оставлять?!
— Я тебя уже однажды послушала, втянулась в разборки за квартиру. Чем это закончилось?
Танька опустила глаза и подкусила нижнюю губу. Ничего не сделаешь.
— Я взрослый человек, понимаю, что это грязное дело не доказать. Всё бросить и ехать исследовать укусы на шее? Ты смеёшься? К тому же он получил не хило от парней. Сейчас главное, чтобы им не начал мстить. Не к твоей чудной кухне будет сказано, но говно, Таня, убирают, когда оно высохнет, иначе размазывается и воняет. Это про Камышева. Сейчас лучше вообще не касаться его.
— Меня просто поражает, насколько он тебя запугал, — вздохнула подруга и шарахнула ещё стопку коньяка. — Это к тому, что ты мягкая, прощающая, покладистая и добрая.
— Прекрати, — рявкнула я и сама себе стопочку налила. — У меня другой мужчина.