— Львы? — недоуменно спросил Матис.
— Львы на гербе Гогенштауфенов. Понимаешь? Это загадка! — Агнес говорила теперь без умолку, то и дело показывая на надпись. — Констанция была их последней законной наследницей. С ее смертью львы, то есть Гогенштауфены, считались укрощенными!
— А… кто же тогда этот Альбертус?
Агнес улыбнулась.
— С латыни это Альбрехт. Помню, отец Тристан рассказывал, что Альбрехт и есть тот самый германский король из рода Габсбургов, который в тысяча двести девяносто восьмом году приказал убить Констанцию. То есть Альбрехт позаботился о том, чтобы львы Гогенштауфенов навсегда остались в этих стенах. Albertus faciebat leones expulsos esse…
Агнес благоговейно погладила каменную плиту.
— За нею находится могила моей далекой предшественницы, — прошептала она. — Я в этом уверена. Мы все-таки разыскали ее.
Женщина закрыла глаза. На душе разлилось странное спокойствие. Теперь она была уверена, что достигла наконец своей цели. Лихорадка, которая не отпускала ее вот уже второй день, напомнила о себе ознобом. И снова в голове зазвучал тихий голос.
Голос Трифельса.
Круг замыкается, Агнес. Здесь, в Трифельсе, все началось, здесь и закончится. Пусть и не так, как тебе того хотелось, верно?
Агнес горестно рассмеялась и отвернулась.
— Какая ирония! Вот мы в самом деле отыскали вход в гробницу Констанции — и не имеем возможности к ней попасть. Слишком поздно! Нам ни за что не сдвинуть эту плиту.
— Не нам, так может, кому другому, — Матис скривил в ухмылке разбитое лицо, обнажив широкую щель на месте выбитого зуба. — Йокель и его люди, к примеру.
Агнес повернулась к нему в недоумении.
— Йокель? С чего бы ему помогать нам?
— Ну, когда мы расскажем Йокелю о нашей находке, ему наверняка захочется узнать, что же там замуровано. Он начнет копать. Так мы хоть выкроим немного времени, — Матис со стоном прислонился к плите. — А временем в нашем положении лучше не разбрасываться.
Спустя примерно час Йокель стоял в темнице и задумчиво обшаривал края плиты. Он спустился с тремя крестьянами, все прихватили лопаты и кирки. В узилище горели несколько светильников, так что плиту и надпись на ней было теперь хорошо видно.
— Замурованный туннель, говоришь? — Йокель с ухмылкой взглянул на Матиса. — Видимо, освежил-таки память… Я знал, что ты семью в беде не оставишь.
— С матерью и сестрой всё в порядке? — спросил Матис, оставив без внимания предположение пастуха.
Они с Агнес решили не говорить крестьянам об истинном предназначении туннеля. Гробница знатной особы мятежников вряд ли заинтересовала бы. Чего нельзя сказать о возможности в последний момент сбежать от графа Шарфенека и его ландскнехтов. Даже такому фанатику, как Йокель, уже следовало признать, что крепость не сохранить.
— С твоей семьей всё в порядке. Во всяком случае, пока, если ты не решил обвести нас вокруг пальца, — Йокель смерил его взглядом. — Скажи-ка, откуда ты узнал про эту плиту?
— Я уже сидел здесь, насколько тебе известно, — честно ответил Матис. — В тот раз я не смог сдвинуть плиту, но теперь-то все иначе… — Он кивнул на крестьян, стоявших чуть позади с лопатами и кирками. — Ну, чего мы ждем?
Йокель дал своим людям знак, и они принялись счищать кладку и штукатурку вокруг плиты. Вскоре выяснилось, что тяжелая, толщиной с запястье плита действительно вделана в пол. Над нею обнаружилась узкая, заделанная кирпичами щель. Когда крестьяне разобрали верхние камни, на Матиса повеяло сырым затхлым воздухом.
«Щель, про которую говорил отец Доминик! — подумал он. — Щель, сквозь которую слышались стоны и пение Констанции. Декан оказался прав!»
— Йокель, тут работы невпроворот, — проворчал один из крестьян и прислонился к плите. Это был круглолицый крестьянин, который всего пару часов назад спустил Матиса в темницу. — Эта штуковина крепко сидит в полу. Копать придется как проклятым.
— Так копайте! — прошипел Йокель. — Или, может, хотите, чтобы ландскнехты через пару часов вам глотки поперерезали?
— Но ты же сказал, к нам на помощь придут отряды крестьян, и мы…
— Так и есть! Но до тех пор неплохо бы… э… придумать запасной план. Такое уж оно, военное дело, вам не понять.
Крестьяне ворчливо продолжили работу. Йокель между тем недоверчиво поглядывал на Агнес. Все это время женщина сидела с закрытыми глазами, прислонившись к противоположной стене. С некоторых пор ее мучила лихорадка, но в ней ли все дело, Матис точно не знал. Во всяком случае, с тех пор как она оказалась в узилище, Агнес словно пребывала в ином мире.