«Злоба не породит ничего хорошего», — думал он.
Они покинули Страсбург и по широкой дороге двинулись в сторону Рейна, над которым нависал внушительных размеров мост. Навстречу катили телеги и повозки, все чаще стали попадаться люди с окровавленными повязками или раненые на носилках. Изувеченные солдаты и нищие с ужасными шрамами тянули к путникам руки.
В Келе, по другую сторону Рейна, было куда спокойнее. К востоку протянулись пологие холмы отрогов Шварцвальда, у берега покачивались лодки и плоты, которые направлялись отсюда к небольшой речке Кинциг. Матис с Мельхиором обошли несколько таверн, но и здесь никто не слышал о группе артистов.
Удрученные, они сели на пристани и стали болтать по воде босыми ногами. Прохладное течение смывало грязь последних дней и ласкало трещины и мозоли, натоптанные во время перехода.
— Как я и говорил, — вздохнул Матис. — Мы ее окончательно потеряли.
Мельхиор молчал, но юноша видел, как он напряженно размышляет. Менестрель слепо уставился на воду и жевал нижнюю губу. До сих пор Мельхиор выказывал себя ценным спутником. Выдающийся фехтовальщик, он отличался умом столь же острым, как и его шпага из толедской стали. До сегодняшнего дня бард находил выход из любой ситуации, но в этот раз, похоже, и он зашел в тупик.
— Я ведь был уверен, — произнес он и устало покачал головой. — Ни секунды не сомневался.
Оба помолчали. В конце концов Мельхиор поднялся, натянул пыльные сапоги, поднял лютню и перебрал струны.
— Ну, мы ведь еще можем отправиться в Санкт-Гоар.
— В тот самый монастырь? — Матис поднял на него озадаченный взгляд. — Что нам там делать?
— Узнаем, что за тайна связывала Агнес. Моя баллада не может на этом закончиться. Кроме того, если Агнес удастся бежать, она наверняка направится туда. Возможно, там мы и встретимся.
— В балладе, может быть, но не в реальной жизни. Нам ни за что…
Хриплый выкрик заставил Матиса замолчать. Он донесся из небольшого трактира справа от порта, куда они еще не заглядывали. Вот послышался и пронзительный голос, как если бы кто-то вопил в смертельном ужасе.
— Слава кайзеру, слава кайзеру!
Мельхиор тонко улыбнулся.
— Видимо, и в столь тяжелое время Карл не совсем растерял уважение. Немного опасно, но по мне, так весьма похвально.
— Похоже скорее на ребенка или…
Матис вдруг вспомнил ночь, когда похитили Агнес, уплывающую лодку и необычный голос, который из нее доносился. Тот же самый голос, едва ли похожий на человеческий, скорее животный визг, как у…
Матис хлопнул себя по лбу, затем вскочил и повлек за собой Мельхиора.
— Скорее! — воскликнул он. — Возможно, есть еще след!
Они подбежали к маленькому, перекошенному трактиру, жавшемуся у одного из портовых складов. Матис распахнул дверь и прищурился в полумраке зала. Внутри никого не было, лишь на одном из пошарпанных столов стояла клетка, и в ней сидела пестрая птица. Она махала крыльями и верещала во все горло:
— Слава кайзеру, слава кайзеру!
Запыхавшись, Мельхиор застыл в дверях.
— Боже правый, да это же попугай! — рассмеялся он. — Наверное, один из попугаев, которых держали те мерзавцы!
Матис кивнул.
— Я уже слышал этот крик, в ту ночь, когда Агнес увезли на лодке, — пояснил он. — Слов я не разобрал, но вопль запомнил хорошо.
Юноша подошел к клетке и стал рассматривать необычную птицу. А когда просунул палец между прутьями, попугай попытался схватить его за палец.
— Хотите купить? — раздался вдруг низкий бас из-за стойки.
Из подвала поднялся лысый трактирщик. Он тяжело сопел и мясистыми, волосатыми руками обнимал бочонок с вином, который осторожно отставил в сторону.
— Забирайте. Скотина мне все нервы вытрепала.
— От… откуда он у вас? — спросил Матис.
— От горстки артистов, которые решили от него избавиться. Сейчас, видимо, не лучшее время, чтобы шататься по Германии с птицей, что славит кайзера, — трактирщик хрипло рассмеялся. — Ублюдки сказали, что он разговаривает, как человек. А эти слова — на самом деле единственное, что он может проговорить.