Несмотря на теплый плащ, ее вдруг пробрала дрожь. Матис, похоже, это почувствовал. Он взял ее за руку и мягко пожал.
— Агнес нашла кольцо недалеко от Трифельса, — обратился он к декану. — Ну, скорее ее сокол нашел. Может, вы знаете, как оно туда попало? Возможно, это всего лишь совпадение…
— Совпадение? Нет, не думаю. Даже наоборот. Но чтобы вы всё поняли, я должен рассказать вам долгую историю…
Отец Доминик жестом пригласил всех сесть за стол. Потом взял с полки увесистый фолиант и принялся перелистывать страницы с красочными рисунками. Отыскав нужную страницу, декан положил книгу на стол перед Агнес. Он показал на изображенного там юношу в привычном для рыцарских времен пажеском одеянии.
— Это Энцио, любимый сын Фридриха, пусть и внебрачный, — начал декан мягким голосом. — Должно быть, он очень походил на отца — любознательный и склонный к поэзии. Но еще юношей, в сражении под Фоссальтой он попал в плен и до конца жизни пробыл в Болонье. Ему разрешали писать письма и принимать посетителей. Но его никогда не оставляли с ними наедине. Кроме одного единственного раза… — декан прокашлялся. — Была, вероятно, одна монашка. Звали ее Элеонорой Авиньонской, она происходила из знатного норманнского рода и была невероятно красивой. Энцио влюбился в нее еще в молодые годы. От любви этой родилось дитя, девочка по имени Констанция…
— Бог мой, Констанция! — вскрикнула Агнес. Ее снова охватила дрожь. — Это… женщина из моих сновидений!
— И не известная доселе наследница рода Гогенштауфенов, — Мельхиор снял с плеча лютню. — Великолепный материал для баллады! Сами послушайте, как…
Менестрель ударил было по струнам, но под сердитым взглядом Матиса промолчал.
Отец Доминик чуть раздраженно взглянул на Мельхиора и наконец продолжил:
— К тому времени как родилась Констанция, род Гогенштауфенов практически вымер. Оставались, конечно, разбросанные по миру наследники, но без кольца их притязания были незаконны. Кроме того, Фридрих Второй оставил завещание, чтобы избежать споров о наследстве. Только кольцо, подкрепленное этим завещанием, давало право называться преемником Гогенштауфенов, и не важно, мужчина это или женщина. И то, и другое находилось у Энцио, и он передал их своему единственному ребенку…
— Констанции, — пробормотала Агнес. — Поэтому ее и пытались убить?
Отец Доминик кивнул.
— Энцио понимал, что жизнь его дочери в опасности. Карл Анжуйский, брат французского короля, уже убил Конрадина и Манфреда. Сыновей Манфреда заточили в Кастель-дель-Монте. Два брата в конце концов ослепли и лишились рассудка. Только одному удалось бежать, но и он, помешанный, умер в далеком Египте. Поэтому Карлу Анжуйскому нельзя было знать о Констанции!
Декан перелистнул несколько страниц. Изображенную на рисунке крепость Агнес не спутала бы ни с какой другой. По спине побежали мурашки, и вовсе не холод был тому причиной.
— По этой причине Энцио тайно отправил ребенка в Трифельс, где она росла камеристкой, — продолжал отец Доминик тихим голосом. — Констанция и сама ничего не знала о своем высоком происхождении. Лишь тогдашний наместник Трифельса, Филипп фон Фалькенштайн, был осведомлен о нем. Он также хранил для Констанции кольцо и завещание. В конце концов девушка познакомилась с милым оруженосцем, которому предстояло посвящение в рыцари. Его звали…
— Иоганн, — прошептала Агнес. — Иоганн фон Брауншвейг… Господи, все в точности, как в моих снах!
Отец Доминик смерил ее изумленным взглядом.
— Да, Иоганн фон Брауншвейг, — подтвердил он наконец. — Урожденный Вельф, отпрыск второго по могуществу рода после Гогенштауфенов. Лишь на свадьбе Констанция узнала от наместника о своем прошлом. Филипп фон Фалькенштайн торжественно передал ей кольцо с завещанием, и она посвятила в тайну Иоганна.
Агнес словно под гипнозом слушала повествование декана.
— Констанция родила Иоганну сына, и они назвали его Зигмундом. Какое-то время они жили счастливо. Но потом случилось нечто ужасное. Габсбурги, которые уже правили в Священной Римской империи, узнали об истинном происхождении Констанции. И о ребенке… — Отец Доминик тяжело вздохнул. — Только представьте! Ребенок, рожденный от двух могущественнейших, когда-то враждующих династий! И это в такое тяжелое время, когда дворяне еще боролись за немецкий трон… Князья, несомненно, избрали бы маленького Зигмунда своим королем. Габсбурги не могли этого допустить и поэтому отправили своих людей, чтобы убить молодую семью.