- По правилам мы должны были бы идти в петле...
Я останавливаюсь, будто прирос к земле и обдумываю: Идти в «петле»? Из-за электромин, конечно.
«В размагничивающем поясе нейтрализуется изменение поля, которое при своем переполнении ведет к срабатыванию взрывателя электромины, в котором развивается область краткой намагниченности...» – я когда-то честно выучил это определение, но никогда не мог правильно понять его. Родительный падеж слова «магнетизм» всегда мешал мне и так приковывал мое внимание, что я не мог правильно мыслить. И вот опять: Магнетизм – магнетизический или магнетизмический? Хоть бы не спятить!
На причале вижу лейтенанта-инженера и направляюсь прямиком к нему:
- Не должны ли мы идти в «петле» ?
Вижу, как он что-то говорит, но не могу разобрать ни слова, так как вокруг грузовика стоящего по соседству возник беспорядочный шум. Лейтенант-инженер стоит с видом задыхающегося карпа. Наконец, понимаю, что у лодки больше нет размагничивающего пояса – «петли».
- Вероятно, разрушен бомбами...
Я думаю: Тогда все урегулировалось наилучшим образом. Карта легла в масть: Никто не сможет упрекнуть нас в упущениях и халатности.
- Значит, лодка не идет в «дегауссинговом поясе» ?
- Как бы я этого хотел! – восклицает с гневом инжмех.
Так сильно как сейчас я еще никогда не чувствовал напряжение отъезда. Почему мы выходим, собственно говоря, в надводном положении? спрашиваю себя. Ведь, сразу же после оставления внутренней гавани мы должны были бы идти при полной воде под ее поверхностью. Насколько я знаю, желоб канала достаточно глубок при приливе. Уж если большие клячи с их чрезмерной осадкой ходят сюда, то разве мы не должны были бы тогда идти в подводном положении имея целых два метра воды над мостиком? Неужели нельзя принять во внимание эту возможность только лишь потому, что она лежит за рамками обычной практики? Или потому, что эта подлодка уже довольно потрепана? Но разве сейчас у нас не появились известные исключительные обстоятельства – в силу чрезвычайности нашего положения? Это не может быть вызвано и встречным течением: Ведь мы хотим выйти при тихой воде. А позже течение даже должно помочь вытащить нас. Старик практиковал это еще в Гибралтарском проливе. Эти же нет, не практикуют, не хотят практиковать, и даже не пытаются практиковать... Полная фигня! Ни к чему думать сейчас о Гибралтаре. Мысль о Гибралтаре чертовски неуместна. Достаточно ли хитер этот командир? Достаточно ли он опытен? Прислушивается ли к чужим советам? Достаточно ли владеет морским делом? Не могу узнать, на какую погоду нам стоит рассчитывать. К счастью, сейчас не время для внушающих страх тропических штормов в Бискайском заливе, но даже и в это время года я уже как-то испытал подобное. В кинофильме, прокручивающемся в моей голове, вижу струящиеся с неба водяные потоки такой высоты и силы удара, что лодка, словно гоночный автомобиль закладывает крутые виражи, крутясь на борту, и даже слышу, будто наяву, чертыханья рулевого, когда лодка то и дело рыскает от сильного ветра. Мачта шноркеля, которая при таких сильных движениях подлодки выходит слишком высоко, вероятно согнется в дугу, если вообще не отломится... Внутренний смех охватывает меня, когда вспоминаю, какое кренение я испытал на U-96 при плавании в шторм, и как все выглядело тогда в офицерской кают-компании! Как Второй помощник хотел втюхать в себя суп из картофеля, мяса и овощей и я должен был схватить и удерживать его при этом за ремень под курткой из непромокаемой ткани и как он все же умудрился пролить на себя вторую тарелку этого супа! И как старший инженер-механик при внезапном наклоне лодки больше не смог удержать свою тарелку горизонтально и лужа пролитого супа все больше и больше увеличивалась, и кусочки картофеля плавали в густом темно-коричневом бульоне: Будто тянущиеся языки льда из глетчера! А бульон перетекал между бортиками стола, предохраняющими предметы от падения при качке, и снова и снова, сквозь щели под бортиками – стекал Старику и старшему инжмеху на колени. Бог мой, это был нечто! Я бы охотно узнал у лейтенанта-инженера, до какого волнения моря, в принципе, можно ды-шать через шноркель. Но видя его лицо, оставляю эту идею. Нужно было спросить у инженера флотилии, как действует шноркель при плохой погоде – или как не действует. Что происходит с лодкой оборудованной шноркелем, когда она попадает в волнующееся море? Думаю, головка шноркеля не предназначена чтобы скакать вверх и вниз по бушующим волнам. И при шторме удержание лодки на заданной такой незначительной глубине, какая требуется для хода под шноркелем тоже невозможно. При настоящей буре головка шноркеля за несколько секунд залилась бы водой, конечно, и тогда прекратилась бы подача воздуха дизелям – и экипажу, естественно, тоже – или нет? Времени было достаточно, чтобы все это выяснить, но я упустил его. На обратном пути во флотилию я не очень спешу. В городе все выглядит плохо. Люди, которые вынуждены находиться под открытым небом, постоянно бросают осторожные взгляды в небо: Страх полевки перед канюком. Некоторые, чтобы это не выглядело таким образом, будто они боязливо наблюдают за небом, лишь время от времени украдкой бросают в него быстрые взгляды. При этом они выглядят как святоши – так, как если бы они молились, желая отсрочить угрозу обрушения на головы сотен килограмм взрывчатки. Низколетящие штурмовики становятся – по крайней мере, так кажется – все нахальнее. Они как навозные мухи, которые снова и снова налетают, как бы сильно их не пытались отогнать. Цель низколетящих самолетов – это, прежде всего, позиции зенитной артиллерии. В состоянии ли валы из мешков с песком и стальные козырьки защитить те немногие команды, которые все еще на позициях? Нам следовало бы иметь больше легких зенитных орудий на крышах. Корабли в гавани стреляют из всех видов вооружений, когда налетают Спитфайры , но их поле обстрела слишком ограничено: мешают здания Арсенала. Долго это не может продолжаться, по крайней мере, до тех пор, пока корабли, что ускользнули от атак в прибрежном районе, не покинут акваторию порта. Сторожевики, прорыватели минных заграждений, рейдовые тральщики, катерные тральщики и несколько полуповрежденных эсминцев не могут прятаться в Бункерах как наши лодки. Чуть не каждые пять минут раздаются взрывы. Я уже давно могу хорошо различать звуки выстрелов наших зениток от выстрелов противотанковых пушек противника. Но иногда можно слышать только дикую артиллерийскую перестрелку. Вот и теперь. А может это зенитки лупят по танкам? Сообщают, что в районе гаража Ситроена снова идут сильные бои… Если оборона на северной стороне, перед городом, рухнет, для продвижения янки больше не будет скоро никаких препятствий. Я хочу пройти к себе, чтобы сделать окончательную приборку на моей квартире, когда сообщают, что на лодке аккумуляторные батареи должны заменить на новые, с иголочки, которые еще стоят в Бункере. Так как я не застаю Старика, то интересуюсь у Штайнке, что он думает по этому поводу, и узнаю: Аккумуляторные батареи с U-730 еще совершенно пригодны, но вовсе не новые. Новые аккумуляторные батареи – это такая редкость, – о которой давно уже никто не слышал. Отдавать новые АКБ врагу, было бы чистым прегрешением. Когда хочу узнать, сколько времени могла бы все же потребовать замена АКБ лодки, старый Штайнке отвечает на полном серьезе: