Интересно, что произошло, если бы я рассказал здесь и сейчас, этому человеку с заскоком, что хочу в Париже разыскать, прежде всего, следы, Симоны?
- Мы не можем, даже ради Вас, таскать из огня каштаны, – выскальзывает его ответ.
Не суетись, говорю себе. Затем спрашиваю, приняв смиренный вид, насколько могу:
- Таскать из огня каштаны – что это значит? Я совершенно не ожидаю от Вас ничего сверх Ваших возможностей, кроме Вашей помощи моего срочного выезда за пределы Флотилии.
Не звучит ли мой голос непокорно и строптиво?
- Срочного выезда? – адъютант передразнивает меня. – В нашей программе здесь этого нет...
В его голосе отчетливо звучит вызов и злая ирония. А я-то как раз и хочу избежать столкновения. А потому опять иду вперед и вполне ясным голосом – но в определенном тембре говорю:
- Так может Флотилия предоставить нам машину или нет? Она нужна нам, чтобы добраться до Парижа.
На этот раз адъютант медлит с ответом. При этом рассматривает меня наглым взглядом и повторяет с дерзкой усмешкой:
- Машину! Ну, конечно – Вам машину!
Тут уж я не могу больше сдерживаться:
- Так точно! Вы вполне поняли меня! Машину – а не дирижабль. И по возможности с водителем.
Адъютант уклоняется от моего взгляда и говорит в сторону:
- С машиной вопрос решен, но дело в том, что у нас нет машин годных к эксплуатации. И бензина, так или иначе, тоже нет... А еще проблема с отсутствием шин...
Я уже почти готов взорваться от ярости, но вместо ответа лишь достаю пальцами свое портмоне и развертываю его непосредственно перед животом адъютанта на письменном столе.
Я пытаюсь двигаться как при замедленной съемке и заставляю руки успокоиться, когда медленно вынимаю из портмоне различные бумажки: Должно быть, все это выглядит со стороны довольно забавно.
Тщательно упорядочиваю содержимое портмоне, как будто бы сейчас нет ничего более значимого, чем раскладывание бумажек в определенной последовательности. Наконец раскладываю бумаги непосредственно перед невыразительным лицом адъютанта на письменном столе. Затем, наконец, разложив все по порядку, пододвигаю ему эту кипу.
И добавляю: «Пожалуйста!» После чего откидываюсь назад на своем стуле.
В этот момент испытываю сожаление от того, что не курю. Эх, вот сейчас как раз тот момент, чтобы зажечь сигарету!
А еще лучше было бы набить трубку и глубоко затянуться.
Напряжение создает внутри меня такое сильное беспокойство, что с трудом сохраняю спокойствие. Все произошедшее кажется мне сплошным фарсом: Неужели я добрался с Божьей помощью из Бреста до La Pallice только для того, чтобы бессмысленно принести в себя жертву?! Янки могли бы меня и там спокойно укокошить.
А может быть, я должен был посильнее оскалиться и действовать более энергично? Надавить на этих засранцев здесь так, чтобы задницы затрещали? А если попробовать отбросить стыд и прикрыться именем Деница?
- Если гросс-адмирал узнает, что я здесь застрял, будет скандал! Думаю, Вам известен характер господина гросс-адмирала, господин обер-лейтенант...
Так, теперь мои слова прозвучали чистой угрозой! Адъютант, кажется даже язык проглотил от моей наглой самоуверенности. Он смотрит на меня, сначала выпучив глаза, а затем из-под прищуренных век. Я же пру дальше, словно закусив удила:
- Вот здесь, в выданном в ведомстве Кейтеля документе – Вы должны прочитать тоже этот текст! – Читайте! Здесь указано прямо, что Вы мне, в любой форме – и это звучит вполне ясно: «В ЛЮБОЙ ФОРМЕ» – должны оказывать содействие. Иначе можете попасть в адову кухню...
Сработало! Адъютант выглядит сникшим. Я же, все еще ощущая азарт, спрашиваю:
- А где сегодня господин Шеф Флотилии?
- На рыбалке! – понуро отвечает адъютант, – Вы же это знаете?!
Я выдерживаю короткую паузу и, набрав воздуха, продолжаю:
- Ловко он перевел на Вас стрелки! Короче: Ваш шеф настойчиво рекомендовал мне, чтобы я обратился к Вам по поводу того, что касается нашего дальнейшего следования.
Прозвучало достаточно официально или нет? Втайне говорю себе: Только не теряй голову!
- Вы, в любом случае, должны обратиться Морскую транспортную службу ВМФ, – произносит адъютант. – Я сейчас позвоню туда.
И затем этот надменный надутый индюк мне еще и совет подает: Мол, мне, конечно, можно было бы попробовать проехать одному, и по грунтовке, но лучше подождать. Он на моем месте подождал бы еще три дня. За это время соберется очередной транспортный конвой.
- Вы имеете в виду автобусы?
- Да. Около полудюжины.
Три дня!
Ну, у этого мужика и нервы!
И в конвое? На автобус в конвое меня больше даже на десяти лошадях не затащишь. Все продано и куплено, и я не хочу испытать пережитое уже однажды приключение еще раз.
Интересуюсь у адъютанта, что передают в течение последних дней о продвижении Союзников.
- Saint-Brieuc пал восьмого августа! – отвечает он официальным тоном. – Вчера передали, что Союзники уже вплотную подошли к Анже... Но Вы это и так уже знаете.
- А что с Брестом? – спрашиваю нетерпеливо. – Неужели ничего о Бресте?
- Нет, почему же! Подождите-ка, здесь вот, у меня... – адъютант перелистывает стопку бумаг на столе и затем вытаскивает один лист:
- Девятого сообщили: «Бои в 7 километрах под Брестом», а одиннадцатого августа, то есть позавчера, прибыло сообщение из Ставки Главнокомандующего: «Северо-восточнее Бреста, в течение последних дней, было уничтожено более 40 вражеских танков...»
Услышав это, мне кажется, что в Бресте и в самом деле гигантская мясорубка делает мясной фарш!
Здесь тоже скоро наступит конец. Он приближается с каждым днем, каждым часом. Прочь, прочь, прочь отсюда!
- Хорошо, тогда доложусь сначала в Морскую транспортную службу, а затем как Бог рассудит, – я ворчу негромко и ухожу.
Прямо перед бараком стоит Бартль. Он выглядит исхудавшим и павшим духом – и словно внезапно состарившимся на много лет. Может, в этом виноват падающий на него резкий свет? Или это игра моего собственного печального восприятия окружающего?
Только теперь я вдруг осознаю, что Бартль на десятилетия слишком стар для того, чтобы играть роль фанатичного бойца. Как ему удалось так долго служить при Флотилии в Бресте? На-верное, подделал дату своего рождения.
- Как сегодня дела? – спрашиваю так любезно, как только могу.
- Живу как червячок в сале, – следует ответ.
Ну, слава Богу! Голос Бартля звучит снова с интонациями ходячей энциклопедии изречений. И я восхищенно восклицаю:
- Браво, Бартль!
Бартль корчит такую плаксивую мину, словно все еще не понимает, кто в этом, собственно говоря, виноват. Наконец он решается на вопрос:
- Когда будем двигаться дальше, господин лейтенант?
- Когда это будет дозволено местными господами, – даю ответ и думаю при этом: Всего один быстрый удар легко бронированным передовым отрядом, и янки уже здесь...
- При такой жаре, там нам пришлось бы много поливать, господин лейтенант.
Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что Бартль мысленно устремился в Брест и свое садоводство. Подхватываю его «знамя» и говорю:
- Кстати о поливе: Они здесь поливают, пожалуй, тоже довольно много – словно заглядывая вперед и предвидя еще более сильную жару!
Услышав это, Бартль с печальным видом сдается, и вместо ответа лишь улыбается. И тогда я посылаю его выяснять положение.
Почти в туже минуту, как Бартль уходит, встречаю Крамера.
- Ну, как дела? – интересуется он.
- Ни транспорта, ни шин, ни бензина...
- Я же Вам так и говорил.
- Даже у Вас нет?
Крамер делает преувеличенно меланхоличное лицо. Затем, словно на него снизошло озарение, внезапно бросает:
- А все же здесь красиво – нет?
- Да, это юг – на все сто процентов – юг!
Замечаю, что в нашу сторону направляется командир подлодки. Когда он подходит, то теряюсь от того, что не знаю, что должен ему сказать, а потому спасаюсь, отдавая ему приветствие согласно Устава – как прилежный кадет.
- Где шеф Флотилии? – спрашивает командир.