- Господин шеф Флотилии на рыбалке! – информирую его.
- На рыбалке?! – недоумевает командир.
- Так точно! На рыбалке! – подтверждает мои слова Крамер с таким явным цинизмом, что меня передергивает.
Командир пристально смотрит на меня, будто сомневаясь в моем рассудке, и я повторяю то, что я уже сказал Крамеру:
- Это юг! Мы с Вами находимся на юге!
- А что с Вашими делами? – интересуется командир у меня.
- Если бы я только знал!
Крамер делает жест, как будто желая придти мне на помощь:
- Ваш господин военный корреспондент желает присоединиться к нам. Он напишет историю нашей Флотилии.
Командир непонимающе смотрит на нас, в недоумении переводя взгляд с одного на другого.
- А присутствующий здесь господин инженер-механик Флотилии в это же время обучается профессии боевого пловца-диверсанта, – возвращаю ядовито назад.
Внутри же тихо радуюсь, что командир не выглядит так жалко, как побитая собака – как это было при нашем прибытии сюда.
Подходит вестовой и сообщает, что меня срочно вызывают в Административный блок.
Там меня ждет подарок: Я получаю упаковку баночек «Шока-кола» . На этот очень востребованный сегодня шоколад я вообще не мог рассчитывать.
Неожиданный подарок сбивает меня с толку. Куда мне с ним?
Теперь мне нужна сумка для него. Хорошо подошла бы сумка типа той, для рынка, какая была у моей бабушки, сшитая из бесчисленных лоскутков кожи.
К счастью, у меня много карманов. Набиваю их так, что они округло выпирают, и в конце концов чувствую себя карикатурным персонажем. При этом приходится изображать полное довольство таким богатым подарком.
Маат, выложивший передо мной эти сокровища, широко осклабился на меня, и участливо интересуется:
- Все нормально, господин лейтенант?
- Пожалуй, можно и так сказать! – выдавливаю в смущении, запихивая последние банки в карманы.
Я же не могу сказать этому маату, что мои мысли в данный момент направлены на другое. Кроме машины нам еще требуется и продовольствие для поездки по Франции. На одном шока-кола мы не выживем. Кроме того, мне требуются точные карты улиц. Но прежде всего, конечно, сведения об окружающей Флотилию местности и территории, куда уже продвинулись янки...
- Вот здесь, пожалуйста, распишитесь, господин лейтенант! И здесь тоже. И еще вот здесь. И здесь тоже нужна Ваша подпись, господин лейтенант.
В полубессознательном состоянии слышу шелест бумаги, и в то время как вслепую подписываю листы накладных, смотрю, как маат подкалывает листы один за другим в толстую папку и прижимает их разглаживая ладонью, проводя ею справа налево, а другой маат точит карандаш в маленькой, закрепленной за край стола машинке-точилке, крутя изящную рукоятку и затем тщательно рассматривает результат.
В канцелярию, говорят мне, я также должен немедленно прибыть теперь же – она рядом.
Там меня спрашивают, когда я получал в последний раз денежное довольствие. Ах ты, Боже мой! Да это было целую вечность тому назад!
- В Бресте, господин лейтенант? – хочет знать маат-писарь.
- Нет, там я совершенно забыл позаботиться об этом.
- В Париже, господин лейтенант?
- Тоже нет. Подождите-ка, это было в Saint-Nazaire – но уже прошло почти четыре месяца!
Писарь говорит, что это совпадает с документами. Денежное довольствие так легко не на-числить... Это требует времени! Интересуюсь, могу ли я сейчас уйти. У меня такой большой груз в карманах, что надо бы его разместить. И когда мне подойти обратно.
Да, через полчаса, например...
Когда возвращаюсь, мне выкладывают толстые пачки франков.
- Это Ваши «глубинные» и фронтовые надбавки.
- Фронтовые надбавки?
- Таков приказ, господин лейтенант. Для Бреста положены фронтовые надбавки.
Мне следовало бы, наверное, поинтересоваться у этого писарчука, откуда он так точно знает это – то есть, как сообщения такого рода доходят досюда.
Но лучше не спорить. Кто много болтает, тот беду накликает – старое правило.
Никогда не мог понять, каким образом так превосходно функционирует весь этот финансовый административный аппарат. Все пособия, все до последнего грошика – все было рассчитано точно и скрупулезно – во французских франках и сантимах.
У меня, кроме того, еще имеются долги по кассе офицерской одежды в Париже, сообщают мне, но это не касается Флотилии.
Тут уж я действительно теряю дар речи и растерянно спрашиваю:
- Откуда Вы все это знаете?
- Из Парижа, господин лейтенант.
- Но почему из Парижа?
- Нам пришло уведомление из Вашего отделения в Париже, господин лейтенант.
Стою неподвижно, как громом пораженный.
- Так вот как наши секреты хранятся под семью печатями?! – восклицаю с горькой иронией.
Уведомление из моего Отделения?
То, что КПФ был в курсе, это еще понятно – но Отделение?
Я обдумываю молниеносно: Все что сейчас произошло, может означать только одно: Старик показал свое истинное лицо и этим сообщением подтвердил, где я нахожусь. Или его зампотылу или кто-то еще из Флотилии.
Точно – никто другой, кроме Старика!
Допустим, кто-то где-то как-то узнал, что я вышел из Бреста на U-730.
Но La Pallice?! Откуда узнали про La Pallice?
Писарчук, преподнесший мне с таким самодовольством свои новости, стоит с видом побитой собаки.
Однако теперь я уже хочу знать точно:
- А затем отсюда был сделан обратный запрос в Париж...?
- Так точно, господин лейтенант, – робко соглашается мой визави.
Во мне поднимается чувство раскаяния: Бедный парень. Думал, что доставляет мне великую радость, а затем внезапно подвергся такому вот допросу.
- Ну и ладно, – говорю примирительно и отправлюсь в обратный путь.
Ни один хрен не заботится здесь о наших людях. С ними, конечно, проводят обычные маленькие игры:
- Идите-ка вон туда, а затем вон туда, а потом вот туда, рядом – и когда, наконец, Вы соберете весь Ваш хлам, то приходите к нам снова...
И тут опять вижу Бартля. Его лицо не выражает ничего кроме возмущения.
- Ну, здесь и козлы! Гоняют от Понтия к Пилату , господин лейтенант! – ругается он очередным афоризмом, сильно пыхтя и отдуваясь.
Лучше не скажешь! Именно то, что и я подумал. Все же спрашиваю:
- Откуда Вы это взяли? – и поскольку Бартль лишь молча пялится на меня, продолжаю:
- Я имею в виду Вашу фразу про Понтия и Пилата?
- Ну, так ведь говорят, господин лейтенант.
- Да, да Бартль – мы должны проскользнуть здесь между Сциллой и Харибдой ...
- Как это, господин лейтенанта?
- Так тоже говорят...
- Ах, вот оно что! – тихо произносит Бартль. Лицо его все еще красное от ярости.
Поскольку я стою молча, он глубоко вздыхает и снова ругается:
- Я вот только спрашиваю себя: Есть ли здесь финансовый отдел или – это не Флотилия? Им, вероятно, все по хер! Им всем стоило бы однажды...
Так как Бартль замолкает пытаясь найти подходящие слова, я быстро дополняю:
- ... разорвать их толстые задницы! Вы это хотели сказать, нет?
Бартль сияет и даже делает попытку стать навытяжку:
- Так точно, господин лейтенант – по самые уши.
И успокоившись, тихо уходит.
Им бы здесь «разорвать задницу» – думаю, добрый Бартль представил себе это как наяву, чем и удовлетворился.
Внезапно мой живот резко заявляет о себе. Да, было бы неплохо сейчас подкрепиться. И прежде всего, попить! Меня уже давно мучит ужасная жажда. Лучше всего было бы принять сейчас на грудь бутылочку холодного пивка. Но здесь, к сожалению, нет магазина, где я мог бы запросто позволить себе бутылку пива. Придется направить свои стопы, если хочу утолить жа-жду, на ту примитивную ярмарочную площадь, в один из стоящих там пустых бараков.
Ну, так вперед! Хочу пива до изнеможения!
Если бы только я лучше ориентировался в этом тюремном комплексе! Здесь совершенно одинаковые, окрашенные в серое бараки. Приходится спрашивать какого-то моряка в светлой робе о проходе к рыночной площади и при этом меня охватывает странное чувство, так как этот парень стоит с таким видом, словно не понимает меня.
Странный тип, который не знает, где находится рыночная площадь – может быть новичок?