- Песню Сахары заводи! – орет кто-то в паузу, возникшую сразу после окончания песни. И тут же громкие голоса кастратов и басов заводят: «Ползет по пустыне Сахара / Старуха сифаком больна/ Подходит к ней злой агарянин /И бьет ее в низ живота!»
Когда голоса, после третьего или четвертого куплета, стихают, становятся слышны выстрелы. Кажется, у Бункера: одиночный огонь карабина.
Стрельба не смолкает.
Затем слышу настолько близкую стрельбу, что понимаю, что это могут быть только наши часовые.
Занятно! О сне можно забыть, а мне нет ничего более нужного, чем сон.
Но вот певцы вновь приближаются и орут во всю глотку: «Мы дальше потопаем / Даже когда с неба рухнет дерьмо / Хотим мы обратно в Шликтаун , / Поскольку весь мир наш говно!»
Мне все же надо было напиться до синих чертиков, хоть до белой горячки…
La Pallice – ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ
Наконец-то, кажется, третий день нашего пребывания здесь планирует быть без слепящего солнца. Небо бледно-серое, и солнце в нем – лишь светлое пятно.
Я как раз присоединился к отвратительному завтраку в столовой флотилии и еще не успел вытереть губы, когда появляется Бартль.
Он сияет как начищенный пятак и рвет с места в карьер:
- Есть транспортное средство, господин лейтенант! Не вполне нормальное, ну, то есть не на-стоящая легковая машина, так сказать...
- Как это? И что это?
- Мы имеем, так сказать, «посудину» и она на ходу, господин лейтенант!
Тут уж я прихожу в неописуемую ярость от сильного волнения:
- Что Вы имеете в виду, говоря «так сказать»?
Но Бартля не так просто смутить. Он стоит, широко и наивно улыбаясь, и объявляет, словно не слыша меня:
- Но, так сказать, она уже готова к выезду, господин лейтенант.
- А Вы не выпили лишку...?
- Никак нет, господин лейтенант! – Бартль прерывает мой вопрос, – Транспорт в порядке – это газогенератор – американская модель, изготовлен в Швеции.
- Прикалываетесь?
- Никак нет, господин лейтенант! Фирмы «Imbert» и он работает! Никаких проблем с бензи-ном!
- И где же стоит эта штуковина?
- Далеко, господин лейтенант – на другой стороне Бункера, там и стоит!
- Тогда двигаемся!
- Лучше всего прямо через Бункер!
Бартль прав: Снаружи такие огромные кучи стройматериала и железного лома, что с трудом можно найти, куда поставить ногу.
На нашу подлодку бросаю, не останавливаясь, лишь взгляд украдкой. На ремонте, кажется, никто не работает.
Светлый прямоугольник перед нами быстро увеличивается: Мы приближаемся к противопо-ложным воротам выхода. Свечение такое сильное, что я вынужден сжать веки, чтобы снова привыкнуть к свету после полумрака Бункера.
- Направо, господин лейтенант! – управляет мной Бартль. – Двадцать метров!
Лишь теперь понимаю, что имел в виду Бартль: Бог мой! Он что, совсем спятил, добрый Бартль? И это называется машина? Даже какой-нибудь раздолбай-точильщик ножей и топоров, едва ли решился бы доехать на этом расхлябанном драндулете до своего рабочего места. А Бартль играет роль rekommandeur :
- Работает, господин лейтенант. Вы слышите, как он гремит? Он разогрет. Водитель сидит впе-реди, в кабине. Я держу его там...
И говоря это, он направляется в сторону кабины, а я пытаюсь вернуть самообладание и пере-стать портить себе нервы.
Неудивительно, что я не видел эту странную повозку: она имеет такой же маскировочный рисунок, как и рубашки Томми, которых застрелили ночью и которые утром лежали в ряд под солнцем, словно кофейные ложки и были добычей необыкновенно жирных навозных мух.
Кто может тратить свои силы и заботу на эту бесформенную жестяную груду? Однако, в са-мом деле: Я слышу слабое жестяное постукивание, которое, должно быть, исходит из этого чу-довища. Регистрационный номер сзади и спереди – никаких сомнений: Драндулет принадлежит германскому Военно-морскому флоту.
Бартль возвращается взъерошенный, и с озадаченным выражением на лице.
- Только подумать, – упрекаю его, – как это может быть, что Вы ищете человека, который про-сто смылся?!
В следующую секунду Бартль с такой силой шлепает себя ладонью по лбу, что фуражка сползает на затылок, и он исчезает со словами:
- Сейчас вернусь, господин лейтенант!
Мне ничто не остается, как стоять с открытым от удивления ртом.
Рассматриваю драндулет вблизи: Он огромный как линкор!
Американская модель, сказал Бартль. Олдсмобиль или Крайслер? Нигде не указана марка – никакого знака на радиаторе... Янки! Они могут позволить себе такую пузатую колымагу. Они имеют бензин в огромном количестве, потому что могут просто из земли качать свою нефть!
Когда Бартль все еще не появляется, я, из расположенного в Бункере ремцеха, дозваниваюсь по телефону до какого-то боцмана, которому подчиняется газогенератор вместе с водителем. Боцман относится к Флотилии. Еще несколько телефонных переговоров, и колымага поступает в мое распоряжение. Чудо? Слабо верится, но все идет, как по маслу.
- Шины совершенно сдулись! – произносит боцман и добавляет: – К сожалению, запасных нет. Из-за их размера. Но зато никаких проблем с бензином...
Нам следовало бы найти человека, который может обслуживать этот «линкор». Водитель с обычными познаниями не подойдет. Для человека, который хотя бы в какой-то мере имеет представление об этом циклопе, наша жестяная колымага не представляла бы никакой пробле-мы и получить на него приказ на марш от начальника АХС , пожалуй, тоже было бы легким делом.
Газогенераторный грузовик! Я никогда еще не ездил на подобном драндулете и не имею ни-какого представления, как функционирует эта фабрика газового топлива на колесах... Через всю Францию на газогенераторе? Это нечто новенькое! Да, change!
Теперь мне все уже должно быть безразлично! Даже если бы мы отойдем лишь на расстояние в 10 километров на этом Ноевом ковчеге.
Ковчег Ноя!
Память вновь услужливо подкидывает позабытое слово: Ковчег! Наш Ковчег. И слово это звучит теперь не пренебрежительно, а скорее даже почтительно.
В самой глубокой нужде нашей Создатель неба и земли посылает нам этот чудовищный Ковчег, чтобы мы смогли убежать от подкатывающихся, злобных вражеских волн...
Будь прославлен Господь, наш Бог, и все Твое небесное воинство, Ты хвалы и любви досто-ин!
Наконец снова появляется Бартль. Он тащит за собой как на буксире странного гнома.
- Вот водитель! – сообщает он.
Это водитель?
В этом «гноме» нет совершенно ничего военного: Кривоногий, низкорослый, покрытый густой щетиной, с косыми плечами и небольшим горбом – он больше напоминает лешего, чем солдата. Его рыжеватые волосы коротко подстрижены, как щетина щетки для обуви.
Для него, в моем лице, теперь я являюсь Судьбой: Я реквизирую драндулет, а этот кривоно-гий недомерок просто принадлежит ему как одна из деталей. Впредь ему придется ехать, куда я захочу. Откуда он родом, я, из-за особенностей диалекта его немногих слов, которые он вы-булькивает из себя, так и не врубился.
Понрадль, так зовут этого перемазанного в саже черта, уже отворачивает болты крышки дверцы «коксовой» печи. Густой, черный чадящий дым, как из вулкана Этна разбухает, устремляясь высоко вверх. Горбун тычет внутрь топки железным стержнем и шерудит им там как половником.
- Как далеко можем уехать на одной заправке? – спрашиваю его и должен здорово постараться, чтобы выудить из булькающего ответа, что мы можем пройти около 60 километров. Если же будем идти по горам – то меньше.
Наш водитель придает истинному значению слова «шофер» дополнительное значение «кочегар». Я мог бы по праву назвать его словом «stoker» , решаю про себя, вместо слова «ку-чер». Но мне не очень нравится слово «stoker», так как наш водитель-кочегар имеет нечто комичное в своей внешности. Настоящий «stoker» расхохотался бы, если бы увидел этого чувака, крутящегося там, наверху.
У этого парня странный способ сгибаться и крутиться, когда я с ним заговариваю. Какие-нибудь солдафоны-строевики наверняка исправили бы это. От сильного старания вести себя по-военному, его пронзает судорожная, даже конвульсивная дрожь, он становится багрово-красным и произносит едва понятные слова. Терпеливо разделяю и по-новому составляю про-изнесенные им слова, чтобы хоть что-то уловить. Нашел себе занятие! Да только сейчас на эти фонетические упражнения у меня совершенно нет времени.