- Ну, тогда shake hands с Вашими парнями!
Также и для меня наступило время отметиться по всей форме.
В канцелярии узнаю: «Шеф все еще на рыбалке, господин обер-лейтенант.»
Ну, и, слава Богу, говорю себе: Лучшего и не требовалось! Все идет просто отлично! Ведь в этом случае мне более не нужно встречаться с этим кривоногим...
Когда возвращаюсь к «ковчегу», вплотную рядом с ним образовался кружок, где сидят парни и выпивают. Я так сильно охвачен внезапным нетерпением поездки, что едва могу удержать стакан, который мне – не знаю, кто – подали. Чертовы нервы!
Один из сидящих в круге произносит:
- Вид такой, как у нас дома, когда приезжали цыгане...
Другой постанывает:
- Ах ты, Боже мой!
«Кучер» сидит с таким тупым выражением на лице, как будто его только что уволили с работы.
Последнюю почту приносят в виде перевязанной бандероли. Я укладываю ее со всей тща-тельностью – как если бы желая выиграть еще немного времени: Бартля пока нет.
- Оёпересетематьвашузаногу! – тихонько ругаю Бартля, с головой в «ковчеге», а задницей на-ружу, так что никто не может услышать.
«Кучер» влезает на корму к котлу, отдраивает замок крышки люка, откидывает её кверху и шерудит кочергой. За что получает одобрение.
Теперь уже можно было бы и отправляться – да Бартль как сквозь землю провалился!
Не хватало еще, чтобы я опозорился здесь из-за него. Но веду себя невозмутимо:
- Пойду-ка разыщу его, – говорю и тащусь в направлении офицерской столовой.
Если еще потянем время, то будет бессмысленно выдвигаться, я не хочу быть слишком позд-но в одиночестве на шоссе. В любом случае хочу добраться до фельдкомендатуры в Niort .
Мы сегодня же должны убраться отсюда – ; tout prix!
Не нахожу Бартля ни в столовой, ни в канцелярии, ни в его кубрике. Ярость вскипает у меня где-то в животе, и я останавливаю всех встречных и поперечных:
- Нашего боцмана не видели? Старого такого паренька?
Но в ответ получаю только смущенные пожатия плечами. Наконец, через окно казармы, об-наруживаю Бартля сидящего с кружкой пива в руке: Он отвалился от стола и сидит с важным видом. Я до такой степени возмущен, что едва сдерживаюсь, когда встречаю его у дверей.
- Еще бы пять минут, и я бы Вас оставил здесь, – срываюсь на него как цепной пес.
Бартль напускает на лицо выражение раскаяния, как умелый актер.
- Я встретился со старым приятелям, господин обер-лейтенант, – выдавливает он извинение.
Если бы я только знал, можно ли рассчитать на Бартля, когда потребуется!
- Я Вам верю, и все же, лучше оставлю Вас здесь!
Старый боцман смотрит на меня как побитая собака.
- Хватит. Все – время вышло! Мы не должны больше терять ни минуты!
Тем временем к «ковчегу» приволокли еще один тугой мешок. Бог мой! На такое количество почты я не рассчитывал.
Топка «ковчега», его, так сказать «коксовый завод», уже давно выработала необходимый нам для движения газ. Как раньше в чугунолитейном производстве, в вагранке , вижу через загрузочное отверстие красный пылающий жар.
- Этот стук – он должен быть таким? – спрашиваю «кучера».
- Так тошно, господин оберлетнант! – хрюкает тот назад.
Я благоразумно пока не влезаю на крышу. Не хочу придать дополнительного комичного эф-фекта нашего убытия стоящим вокруг зрителям.
Прижимаюсь вплотную к водителю. В «ковчеге» стало довольно тесно, особенно для Бартля, который вынужден сидеть вместе с мешками полными почты.
На крыше мешки, внутри мешки – мы смотримся как экспедиционный автомобиль.
- Ну, с Богом! Желаю вам сломанной мачты и поломки шкота! – раздается голос командира.
Неужели этот человек никогда не обретет покой? Он стоит рядом с адъютантом, который беспокойно переминается перед своей дверью.
Мы не договорились ни о каком знаке для начала нашего движения, но «кучер» понял – сла-ва Богу! – что мы должны показать сейчас впечатляющий и запоминающийся старт.
Когда «ковчег» приходит в движение, начинается большой шум и гам. Во мне поднимается ликование: Господь Всемогущий! Мы движемся! Я как в тумане.
К счастью, «кучер» знает дорогу, и мы быстро выкатываемся на вылетную магистраль .
КУРС НА ЛУАРУ
Штабеля стволов деревьев по левому борту кажутся своего рода маскировкой для бетониро-ванного Бункера. По правому борту раскинулся покрытый травой склон – трава высохшая, ко-ричневатого цвета: не удивительно, при такой-то жаре.
Спортивная площадка. Городской парк, пара лебедей на пруду…
Кидаю последний взгляд на Старый пиратский порт La Rochelle… А дальше: пустые бочки в качестве ограждения какой-то стройплощадки, строительный мусор, цементные трубы...
Навстречу нам движутся велосипедисты: рабочие в глубоко надвинутых кепках на головах. Стоящие вразброс, вплотную к дороге, одноэтажные дома, справа одинокая серая церковь. «BOUCHERIE» – «COIFFURES» – «BOULANGERIE» – «PATISSERIE» ... Проезжаем аллею из обрезанных платанов, которые уже выгнали новые, толстые зеленые букеты. Затем проезжаем какую-то деревушку: перекресток, вплотную окруженный домами, бистро, авторемонтная мастерская, еще бистро.
Мы и в самом деле находимся в пути!
Что за чувство: В ПУТИ. Солнце остается по косой сзади, и это хорошо. Дорога мерцает от сильной жары. Облака висят в глубине неба, неподвижные, как армада попавших в штиль па-русников. Судя по всему, примета скорой резкой перемены погоды.
Сейчас 15 часов 30 минут.
По обеим сторонам дороги расстилаются поля, покрытые легкой зеленью. Мирный ланд-шафт, будто совсем нет войны. Но затем, у самой дороги, вижу воронку от авиабомбы. Похожа на аварийное бомбометание. Так по дурному отбомбиться вряд ли кто мог в здравом уме.
Окружающая местность слегка волнистая, словно гофрированная. А согласно карте она пол-ностью плоская.
Замечаю, что тени тополей потеряли свои резкие очертания: С запада небо заметно стягива-ется, солнце затемняется дымкой и напоминает молочную кляксу.
Направляю мысли назад, к U-730: А что, если лодку, все же, раздолбут под орех? Вероятно, война закончится, а бедолаги так и не узнают об этом, если их радиостанция накроется медным тазом. И просто будут волочиться дальше по темному морю...
Погода и в самом деле меняется.
Скоро все выглядит так, будто мелкая, слезящаяся сырость порождается самим воздухом, и капот нашего двигателя начинает поблескивать словно лакированный. Дождь в это время, в этой местности – необычное явление. Но никаких сомнений: Идет дождь, даже если и в такой максимально странной манере – в виде тонкого, легкого пара, будто распыленный из форсунки. Совершенно не такой дождь, как в Бретани. Здесь он едва проникнет в землю. И, все же, этот дождь является благом: он очищает воздух и удаляет пыль.
- Где мы будем ночевать, господин обер-лейтенант? – раздается сзади.
- Не имею никакого представления. Главное, что мы выехали и движемся. Теперь нам надо покрыть как можно большее расстояние, а там посмотрим...
Господ Maquis можно в расчет не брать, просто потому, что здесь, на этой дороге нет никого из нашей «фирмы». И все же надо быть чрезвычайно внимательным и постоянно наблюдать. Как только выезжаем из туманной пелены дождя, хочу забраться на крышу, для лучшего обзо-ра.
Машина, на которой я передвигался за фронтом Вторжения, была лучше приспособлена для моих целей: Она имела люк в крыше, и я мог становиться на сиденье и, высунув верхнюю часть туловища и крепко уперевшись, широко расставить руки, как командир танка.
На крыше мне придется лежать на животе между мешками с дровами, как за земляным валом или еще как-нибудь искривившись.
Что за гримаса судьбы: Из моего пистолета Вальтер я еще ни разу не выстрелил. Мой авто-мат тоже не пристрелян. Можно было бы приказать остановиться и наверстать упущенное, да боеприпасов теперь довольно мало. Пара магазинов, лежащих на заднем сидении, это и есть весь мой боезапас. У Бартля вообще нет никаких запасных обойм для его пистолета, а «кучера» я еще об этом пока не спросил.
- Едва ль с трудом могу поверить, что нам удалось уехать, господин обер-лейтенант, – бубнит мне внезапно в ухо Бартль.