«Кучер» действует как автомат. Этим он напоминает мне один ярмарочный аттракцион: «Че-ловек или кукла» . Возможно, это впечатление производит его невыразительное лицо. С тру-дом могу себе представить, что за своим низкоскошенным лбом он обдумывает хоть какую-то мысль.
В La Pallice, однако, он показывал мне – с совершенной гордостью главы семьи – фотографии своих детей: Четыре неподвижно смотрящие в объектив молочно белых лица, а над ними его собственная рожа, напоминающая бледную луну.
Мои мысли летят впереди «ковчега»: Что я буду делать после войны – при условии, что пе-реживу ее? Стану батраком? Маляром? Промывальщиком золота на реке Isar , например? Че-пуха! Когда весь этот хаос закончится, то для нас будет небольшой выбор: Либо лесорубом в Канаде, либо шахтером в России. Лучше не думать об этом!
Если бы только мы могли ехать, не меняя направления все дальше и дальше, то, наверное, прибыли бы прямо в Мюнхен. Не имею никакого представления, сколько километров отсюда до дома.
Домой?
Снова и снова задумываюсь: Слова «дом», «домой» – они стали, будто слова-табу для меня, чтобы теперь, наконец, понять, что я больше вовсе не имею никакого дома. Мой дом – была Флотилия и Ker Bibi, и ничего другого. А моей Родиной была Бретань. Но Ker Bibi принадле-жал совершенно чужим людям...
Симона и опять и снова Симона...
Я слишком много времени растратил впустую в Бресте. Я должен был гораздо раньше рва-нуть оттуда. Но что я мог тогда поделать? Совершенно один против банды свиней...
Должен ли я был, например, броситься в штыковую на КПФ? Тогда меня точно прихлопнули бы как муху.
А Старик? Больше чем Старик, никто не отважился бы решиться на что-либо, если бы только не захотел окочуриться раньше времени... Старика точно хватила бы кондрашка, если бы он узнал, что Симона дважды была в Германии – и не только с краткосрочным визитом.
Добрая тетушка Хильда в Лейпциге тоже здорово удивилась, когда увидела, как кто-то в Фельдафинге уложил мой чемодан для поездки в редакцию «Лейпцигской иллюстрированной газеты» и в Берлин в Ставку Верховного командования Вооружённых сил Вермахта: В сложенном кителе лежали два сырых яйца!
Упреки, которые я позже высказал Симоне по этому поводу, отскакивали от нее как горох от стенки. Она сделала обворожительную рожицу и озорно спрашивала: «А ты стирал свою фор-му?»
Мысли убегают от меня прочь, что уже не может быть хорошо, по определению.
Итак, скомандовать снова: Стоп!
Слезть с крыши и размять ноги.
Мешки с дровами уже не лежат аккуратно, как прежде.
Придется заново обустраивать свое гнездо. Бартль помогает мне в этом: одна из двух седушек с подлодки перебирается из кабины на крышу. Мне она нужна как подстилка.
Держу свой Вальтер в кобуре, но на всякий случай готовлю второй магазин для автомата: Кто знает, что может произойти?
Для непредвзятого взгляда мы должны выглядеть как находящиеся в своего рода укреплен-ной башне.
Приходится полностью сконцентрироваться на дороге. Одновременно смотреть по сторонам и точечно всматриваться в какие-то участки вокруг дороги. Минимум 180 градусов держать обзор под контролем! Но чтобы выполнить это, приходится так часто вращать головой направо и налево, что вскоре моя шея начинает несносно болеть. Я должен всматриваться в каждый дом, каждый участок поля, каждое дерево у дороги – и еще в каждую стену и каждую груду старых бочек. Все может означать засаду, повсюду могут сидеть братишки Maquis готовя нападение и взяв нас на мушку. С кормы мы незащищены. Если бы кто-то подкрался сзади – например, тихонько подъехал на машине, которая движется быстрее, чем наш ковчег, я бы при том шуме, который мы издаем, едва бы это заметил. Но я при всем желании не могу держать еще и наблюдение за кормой. К собственному успокоению говорю себе: Кто станет плестись за нами по этой дороге? Бензин в дефиците, ни у кого нет бензина, у Maquisarden тоже.
Но есть бензин или нет бензина – а вот там стоят вроде как два амбара или нечто подобное из досок, слишком уж близко к дороге, образуя узкий проход и показывая маленькие отверстия под торцом крыши: И выглядят чертовски пугающе!
Сразу же мне кажется, что наш «ковчег» движется слишком быстро. Темно-зеленые деревян-ные стены становятся угрожающе большими в приближении.
Повожу стволом автомата от одного отверстия под торцом крыши к другому – но ничто не движется.
Приходится делать над собой усилия, чтобы не уйти мыслями от происходящего: Не позво-лить мыслям уклониться от поставленной задачи! Предельное внимание! Ничего другого кроме сосредоточенного внимания! Я – единственный наблюдатель на этой колымаге. И все зависит только от моей бдительности...
Мне не нужно выверять курс: На этой дороге мы едем как по рельсам. Докуда мы доедем, не имею ни малейшего представления. И тогда декламирую громким голосом: «Реют стяги на ве-е-тру-у / Кони гордо высту-у-па-а-ют...»
Так правильно или нет, не знаю, но декламирование громким голосом мне нравится, во вся-ком случае, оно поддерживает меня.
Двигатель урчит так звучно, что оба моих «домовенка», наверное, не могут слышать меня. Увеличиваю громкость на октаву выше: «Роскошная барка нацелила нос на Хёрнум, / за нею ряд эверов нёс наймитов...» Тупой болтун! Одергиваю себя. Однако долго молчать не могу. Спустя какое-то время декламирую рвущиеся из меня строфы: «Палаши из ножен, Узду на-тянуть, / Копья на руку, Штандарты вперед! /Лишь так, атакуя плечом к плечу,/ Мы победим – кирасиры, уланы...» А затем из меня вырывается, независимо от моего желания, песня Лютера: «Когда враги го-лодным львам нас кинут на съеденье, / Господень ангел будет там, / Подаст нам избавле-нье…»
Моя мать обычно громко напевала этот гимн, когда чувствовала себя подавленно или покину-той этим суетным миром. Полагаю, что тоже пою его правильно, несмотря на слабые музы-кальные способности: «…Князь тьмы рычит, как лев, и страшен его гнев, / Пожрать нас хочет он. / Но сам он обречён на вечную погибель...»
Мартин Лютер: Мой величайший образец для подражания!
Мои линогравюры к жизни Лютера были тем, что обеспечили мне приглашение в Виттенберг. Я как наяву вижу себя 14-летним, как я на своем велосипеде без седла, лишь с привязанной вкруг рамы подушкой, качу из Хемница в Виттенберг.
~
Въезжаем в болотистую низину и пересекаем ручей, под названием Le Mignon . По его те-чению стоят прутовидные ивы с длинными, изогнутыми ветвями. Вижу маленькую отару овец в густой шерсти. И затем вновь у дороги тополя с зелеными серебристыми листьями: настоящие картины Коро! Перед какой-то деревушкой тополя сменяются подрезанными платанами. Толстые стволы выглядят так, будто были специально раскрашены для этой проклятой войны в цвет камуфляжа. При проезде этого места меня снова охватывает неприятное чувство беды: Где же все жители? Никаких признаков жизни. Лишь стая голубей взлетает рядом с нами. Здесь должно быть имел место настоящий Исход . Или все просто укрылись где-то, спрятались? Мы здесь – единственные солдаты. От La Rochelle до Niort – 63 километра. Чистый пустяк! сказал бы я раньше. Но путешествие на этом «ковчеге», и на спущенных шинах – это иное: Теперь каждый километр равен десяти. Шины! Шины! Шины! Моя голова уже работает почти как граммофон, игла которого застряла в канавке пластинки. Но пока все идет хорошо! пытаюсь успокоить себя. Ковчег пожирает расстилающуюся перед нами дорогу не как гоночный автомобиль, второпях и боясь подавиться, о, нет, но делает это с внушающей доверие обстоятельностью. И «кучер» имеет, очевидно, достойный уважения навык удерживать этот исторический членовоз в движе-нии. Навстречу нам движется какой-то автомобиль – своего рода автофургон. Я резко стучу один раз по крыше кабины. «Кучер» сразу же тормозит... Ждем! Встречный автомобиль не окрашен в камуфляжные цвета. Ладно, совершенно спокойно и без резких движений приготовлю-ка автомат!
Бартль уже занял позицию в придорожном кювете, слева. Встречный автомобиль тоже оста-навливается, дает три коротких сигнала клаксоном, а затем мигает фарами, и три солдата выхо-дят из машины.
- Куда катите? – кричит им Бартль из кювета.
- А вы откуда валите? – почти одновременно рычит один из троих. Затем они приближаются, и я отчетливо вижу, как их лица, с каждым шагом, все сильнее вытягиваются от удивления из-за нашего автомобиля.