Тем не менее, «кучер» и Бартль немедленно берутся за работу.
Пока есть время, медленно бреду по направлению движения «ковчега» и вниз по высокой – думаю, ростом с теленка – траве, спускаюсь к берегу Луары.
Солнце уже настолько потеряло свою сильную яркость, что могу смотреть на него не боясь ос-лепнуть. В небе начинается мягкое флуоресцирование. Краски всех предметов претерпевают изменения. Тени в светлой зелени лугов потеряли свои острые контуры или совершенно исчез-ли. Но видны светло-освещенные кусты, и они так сильно освещены, будто вот-вот раскалятся и вспыхнут. Вплотную рядом с ними стоят уже бесцветные, такие тенисто-темные кусты, что пойма реки видится разделенной на светлые и темные полосы. Но все ниже опускающееся солнце закутывается в газовое покрывало, и пока еще видимые на заднем плане лугов резкие контуры групп деревьев и кустарников постепенно исчезают. Их тонкий узор исчезает, все мелкие предметы сливаются в одну большую массу, формы упрощаются.
Осталось пока лишь два зеленых пятна: Одно для плана лугов и другое для листвы и пока еще просвечивающего голубого цвета неба и его отблеск в реке. Я смог бы теперь нарисовать, не более чем этими тремя красками, весь ландшафт Луары.
Царит глубокий мир. Тишина укутывает меня словно мягкое покрывало. Лишь тонкая песня сверчка пронзает ее.
То, что река может двигаться беззвучно, кажется мне чудом. Луара заставляет лишь вздрагивать острые как мечи листья ириса и длинные прибрежные травы.
Группа тополей торжественно возвышается, стремясь круто вверх, будто нарисованная Коро.
Клод Лоррен тоже останавливался здесь в свое время и изобразил речной ландшафт, выпи-сывая все видимое вокруг черно-бурой сажей: Кустарники и облака, перемежающиеся группа-ми кустов, и все в одном насыщенном коричневом тоне.
Проплыть по Луаре на складной байдарке вместе с Симоной, вот было бы истинным удовольствием! Для лодки это было бы лучше поездки вдоль морского берега в La Baule к нашему острову. Воды Луары не разъели бы так ее алюминиевый корпус...
Плоды шиповника светятся из зелени листвы красными сигнальными лампочками. Мать Симоны умела варить вкусный джем из плодов шиповника: confiture d’;glantines . В таких вещах она была очень искусна. Но теперь ей это умение не пригодится – она в тюрьме.
Стоп! Мать Симоны была привезена в Нант и помещена там в тюрьму, а Нант уже пал. Но не перевезли ли Madame Sagot гестаповцы или агенты СД куда-нибудь раньше?
Раздается голос Бартля:
- Господин обер-лейтенант! Все сделано!
Едем мимо полускрытых замков – отличные места для постоя штабов. В этой местности долж-но быть здорово жить.
Вспоминается гостиница при дороге. Называлась: «Hostellerie l’;cu de Bretagne» . Странно, что здесь, у Loire, моя память напоминает мне именно таким образом о Бретани. На меня напа-дает странная грусть и скоро охватывает меня совершенно.
И тут дорожный указатель бьет меня словно электрический ток: «AMBOISE» .
Далеко впереди вижу уходящую вправо проселочную дорогу. Может она и в самом деле ведет к замку? Даю сигнал остановки.
Меня буквально пронзает: Я просто обязан попасть туда наверх, к замку Amboise! Неважно, насколько сейчас поздно.
- Туда вверх? – недоуменно спрашивает Бартль, сомнение и малодушие сквозят в его голосе. – На «ковчеге»?
- Конечно, Вы старый «Аника-воин»! Не пожалеете. Кроме того, это важно также и для Вашего образования. До самой Вашей смерти Вы будете жить воспоминаниями об этом. Человек, проведший здесь, в Amboise, свою старость и умерший здесь же, был Леонардо да Винчи. Им была сотворена Джоконда, называемая также «Мона Лиза» – никогда не слышали об этом?
- Ну как же… Слышал, господин обер-лейтенант.
Вверх ведет покрытая булыжником дорога, проезжаем тесный поворот, который «кучер» про-ходит с большим трудом. Наш «ковчег» слишком длинный. Ручной тормоз трещит. Не сдавая назад «кучер» позволяет ковчегу немного вольно прокатиться – затем тормозит и повторно раз-гоняется. «Ковчег» пыхтит как на последнем издыхании. Понимаю, что «кучер» раззадоривает машину, как может, но в нашем топливе просто недостаточно энергии: На первой передаче медленно продвигаемся вперед, метр за метром – не быстрее пешехода. Я уже проклинаю свой план забраться наверх. Следовало бы оставить «ковчег» внизу, но ковбой всегда неохотно рас-стается со своей лошадью.
Новый поворот налево, «кучер» едет впритык к правому внешнему краю дороги, затем остро срезает поворот – эх, сейчас бы тут же прибавить газ и играючи вынести нас из этой кривой. Но как это сделать?
Снова останавливаемся и сдаем назад. На этот раз мы выходим – дьявол его знает, удастся ли нам продвинуться дальше. Мой глазомер, скорее всего, подвел меня: Снизу замок выглядел вполне досягаемым. Или это тягостная тяжесть нашего подъема, который так растягивает доро-гу?
Понимаю также, что здесь наверху тоже никого не увидеть. Деревушка внизу, у дороги, будто вымерла.
Теперь перед нами раскрывается покрытое брусчаткой плато, кучер вытягивает длинный полу-круг и останавливает ковчег радиатором-холодильником против стены.
- Э, «кучер», кто же так ставит машину?
Как всегда «кучер» тупо пялится на меня. Затем его лицо стягивается в кукиш, будто от натуж-ного размышления над моими словами, и он выдает:
- А как ищще-та, господин оберлайтнант?
- Ай, молодца! – говорю ему. – Запомни, машину всегда надо ставить носом от стены, всегда, чтобы быть готовым к бегству – так что не обессудь!
И пока «кучер» осуществляет новый маневр, подхожу с Бартлем к бойнице в стене перед нами. Уже хочу поставить ногу в едва различимую у земли нишу и обозреть, как турист панораму слева направо, как увиденное заставляет меня буквально проглотить язык: Военный лагерь! Большое танковое соединение! Тяжелый гул моторов: пожалуй, это танки Shermann . Палат-ки в вечернем свете – и от танка к танку протянуты песчаные брустверы.
Никакой ошибки: Белые звезды на оливковой броне.
Все это я вижу буквально одним взглядом, и затем шепчу Бартлю:
- Спрячьте голову!
- Это же янки! – вырывается у Бартля.
Присаживаюсь на край торчащего из стены камня и пристально смотрю перед собой, словно меня обухом по голове ударили: Перевариваю увиденное. Не могу вспомнить ни одно подхо-дящее к случаю стихотворение, относящееся к этому сборищу танков противника на том бере-гу. Откуда они пришли?
Из карандашной линии, которой я изобразил на своей карте вероятную линию фронта, могу с трудом понять систему наступления Союзников. Но я вовсе не уверен, что эта линия правиль-ная. Вполне возможно, что я ошибочно скомбинировал ее из разрозненных, неопределенных сообщений, слухов и разговоров, и мои карандашные линии уже давно не соответствуют глав-ному направлению танковых ударов. К черту эту игру в прятки!
Я лишь радуюсь тому, что «кучер» не знает что произошло. Он просто должен поддерживать в рабочем состоянии наш «ковчег».
Ландшафт мечты французских королей, а в самой его середине столько много американских танков, что я даже не хочу начинать их подсчет. И мой испуг не проходит, испуг и страх словно растворены в воздухе: Танк на танке.
Если янки перейдут через Loire, мешок закроется – на этот раз еще больший, охватывающий всю западную Францию.
От Amboise до Chenonceaux всего несколько километров, и там проходит северная граница некогда незанятой зоны. Далее к югу едва ли еще встречаются германские части.
Мы сейчас достигли непосредственно «игольного ушка», и по возможности быстро должны пройти его и оставить позади...
Согласно моей карты от Amboise до Blois только 34 километра – по дороге, непосредственно ведущей к протекающей по плоскогорью Loire. Уклониться внутрь в страну мы не имеем шан-са. И на моей карте нет того единственного пути. А если мы у Blois не сможем пройти через Loire? Если противник продвинулся уже дальше на восток, что тогда? Его атакующие, передо-вые части, могут осуществить это за полчаса.
До Orleans еще 56 километров. Дорога туда ведет дальше вдоль реки. Дорога на другом берегу, эта красная вена на моей карте, является «route ; grande circulation» . А наша дорога – это «route d’interet local» . На полпути к Orleans на другом берегу лежит Beaugency . Там тоже есть мост через Луару. Возможно, один из самых маленьких.