Деревушка называется La Houbette. И это ее название звучит, как отрыжка пресытившегося пьяницы, а с другой стороны даже весело – но вид ее являет собой довольно печальное зрели-ще.
Дорога становится гористой. Наверно эти горы не представляют никакой серьезной дороги для нормальной машины и не создают при проходе трудностей, но наш «ковчег» трудится на пределе. Мотор звучит, как если бы он пыхтел из-за страшного недостатка кислорода. Каждый раз, когда мы, черепашьим шагом, приближаемся к вершине, возникает мучительное чувство, что мы не сможем ее преодолеть. Затем, однако, когда переваливаем на другую сторону горы, мчимся вниз на полном газу, пе-реходя в следующую долину. Странно, что дорога при подъемах не делает никаких изгибов. Здесь должно быть работали сумасшедшие или особенно ленивые дорожные рабочие, работавшие просто по линейке. Вокруг Фельдафинга, в этом у меня нет никакого сомнения, шоссе возникли из старых ко-ровьих троп, потому что они устроены чрезвычайно запутано, и, вероятно, еще до коров овцы уже проложили свои тропы по лугам. Овцы или косули... Не могу пожаловаться на «кучера»: Он хорошо делает свое дело и переключает передачи в правильный момент. Но что, спрашиваю себя, если мы не сможем преодолеть однажды подъем с первого прохода, если он будет слишком длинным, например? Выйдем и будем толкать! петушусь и смеюсь про себя: У тебя же есть здоровая правая ру-ка! Так что – дерзай! Снова и снова перед моим внутренним взором возникают картины из парижского госпиталя: Вижу криво лежащее тело человека, его белесое мясо, черно-красные, пропитанные насквозь кровью повязки. Так же точно как этих бедняг, нас могла бы настигнуть такая же участь. Мы были на волосок от подобной судьбы. И не дай Бог, должны были бы сдыхать таким же образом, без уколов, без утешающих рук!
Почему нам ни разу не встретились Томми? Что планирует судьба сделать со мной? Что должно свершиться?
Эти свиньи из Отделения! – просто съебались и все. Упаковали все, что можно было собрать, и со всем парком своих транспортных средств ушли в восточном направлении. Готов спорить, что весь этот засранный Отдел со всеми прилегающими зданиями катил в Рейх по этой самой дороге. Конец беззаботной жизни, и опять к новым действиям – только бы остаться вместе и продолжать в старом стиле – уже в Берлине, конечно.
Представляю себе, как Бисмарк при этом воинственном передвижении своего Отдела вновь напялил на свой круглый череп стальную каску: Военный гений при стратегическом отступле-нии. Сокращение фронта. Заставить противника вдвинуться глубоко в континент, чтобы у него были длинные дороги, а у нас более короткие. И все это при глубоком доверии к нашему Фю-реру и Верховному Главнокомандующему Вермахта...
Удар по крыше и разворот карты: Наш маршрут «Париж – Немецкая граница» идет прямо на восток. Через Нанси.
Меня охватывает безмерная усталость, но нужно продержаться до Нанси.
А оттуда мы окажемся в полной безопасности. В Нанси должен также располагаться настоя-щий госпиталь, и там смогут оказать всю необходимую мне врачебную помощь, после чего мы сможем снять отель и наконец, распрощаемся с нашим драндулетом.
Вроде все правильно рассчитал...
Но если меня оставят в госпитале, думаю снова, как же тогда все получится?
Однако против этого рассуждения я быстро нахожу отговорку: Они этого не сделают. Они будут рады, если мы снова отправимся в путь и эвакуируем, так сказать, сами себя.
Lay-Saint-Remy .
Одноэтажные дома, стоящие эшелонировано под углом к дороге – здесь тоже все серое в се-ром. Но когда однажды приходится остановиться, то прямо перед лицом обнаруживаю цветоч-ные горшки с цветущими в них кактусами.
Кучер ведет «ковчег» со всем своим умением: Мы должны с коротким разгоном вверх за-браться на мост-акведук. Под нами плывут, напоминая черные гробы, три баркаса. И тут уж требуется все мастерство нашего «кучера»: Дорога идет то на подъем, то вниз. Теперь дорога, наконец, имеет и свои изгибы. Для «ковчега» они довольно тесные. Он с трудом вписывается в каждый изгиб. Однако, «кучер» вынужден рисковать, особенно когда дорога идет в гору, так как иначе мы потеряли бы слишком много в скорости.
Взгляду в раскинувшуюся страну мешают мощные вскрышные отвалы с подъемниками ка-натной дороги: Мы неожиданно очутились в середине промышленного ландшафта. Но что здесь за индустрия? Хочу поинтересоваться у встречного пешехода, но на огромном транспа-ранте, растянутом высоко поперек дороги читаю «Ciments Fran;ais» .
Цементно-серое кладбище, но по близости ни одного дома. Светлая стена, над которой, не-смотря на ее высоту, возвышаются громоздкие могильные кресты.
Кладбище – единственное отталкивающе всю мою суть от этого места безобразное пятно в этом ландшафте – светло-серое, запорошенное цементной пылью и напоминающее фотонега-тив.
Успеваю мельком взглянуть через ворота: В пределах стены нигде ни намека на зелень: Ни цветка, ни дерева – только кресты и надгробия из серого цемента.
Затем промышленный район как-то сразу пропадает, словно это был мираж. По обеим сто-ронам вновь тянется, до самого горизонта, страна лугов.
Дорожный указатель: «VERDUN» .
Поток картин заполняет мне мозг. И будто в противоречии моим внутренним образам возникают у дороги реальные виды огромных казарм с длинными рядами выбитых окон. Несколько раскуроченных автомобилей валяющихся прямо перед ними так сжаты силой взрыва, что напоминают спущенные меха гармони.
Затем возникают и тянутся горы, длинные и такие же гладкие, как крышка гроба. Но это не совсем настоящие горы! Это мусорные отвалы каких-то ям.
Собор города Toul вижу лишь синим силуэтом, плывущим над крышами казарм, церковь-корабль повернута к нам. Башни такие же притупленные, как и в Соборе Notre-Dame.
Каменный мост через реку Мозель.
Дорога змеей скользит в вал крепостного укрепления окружающего города.
Несколько инвалидов в больших беретах, натянутых на глаза, словно ширма.
Один указывает тростью – ясно вижу черный резиновый набалдашник на ее конце – на нас.
Маленькая гавань с баркасами, все лодки с яркими, белыми номерами на носу.
НАНСИ
Я всегда проезжал Нанси только на поезде, и большей частью ночью. Теперь, наконец, смогу осмотреть город – но как это сделать с таким сумбуром в голове? Однако, в любом случае, тре-буется размять ноги. Поэтому приказываю остановиться, когда оказываемся приблизительно в середине города.
- Едем прямо в госпиталь? – спрашивает Бартль.
Во мне вспухает неожиданная ярость, и я восклицаю:
- Ни к чему все это. У меня пока есть таблетки! – а в глубине души думаю: все же, они скорее задержали бы меня, чем отпустили.
Прохожу пару сотен метров. Чувствую себя не то чтобы бодро и непринужденно, но как-то взволнованно. Я даже немного возбужден. Неужели эти чувства обуяли меня оттого, что мы, может быть, наконец-то оказались в безопасности?
В моих карманах довольно большая сумма денег! А есть ли еще что купить на них?
Останавливаюсь перед бутиком модной одежды. Увиденное в витрине не укладывается в голове! Она вся заполнена красивыми, ярко расцвеченными свитерами из ангоры в кричащих тонах – пастельных тонах; Свитера точно такие, что были у Симоны: без рукавов или с очень короткими рукавами.
Чудо то, что нечто подобное имеется в продаже на пятом году войны!
Наверно слишком дорого для французов. Но у меня бабла немерено.
С чего же, осмелюсь спросить, начать?
Во мне закипает страстное желание покупать, покупать: Свитера из ангоры, которые почти ничего не весят.
Но для кого?
Найдем для кого! успокаиваю себя. Свитер из ангоры всегда пригодится! А еще эти перво-классные консервные ножи!
Как под гипнозом, надавливаю на латунную ручку двери и вхожу.
Звонок издает пронзительный трезвон. Только, когда закрываю за собой дверь, дурацкие звук прекращается. Как во сне подхожу к стеклянной полке со странно драпированными шту-ками материи – полутьма, а в ней светящиеся яркие краски от дамских поясов, рубашек и була-вок в витринах с зеркальными стеклами.