Когда измученный и почти без дыхания возвращаюсь в ресторан, какой-то гауптман, при полных военных регалиях, в стальной каске на черепушке, стоит у нашего стола. Рядом с ним стоит фельдфебель, тоже в каске и с огромной черной, кожаной кобурой – но не на бедре, как обычно, а почти на брюхе: Военный патруль!
В голове молниеносно проносится: Гауптман в полной форме и унтер-офицер тоже – это не-обычно для патруля. А почему же их только двое? В обычном патруле всегда трое военнослу-жащих. Может быть, где-то рядом еще один? Где же остался их третий?
Мои оба воина стоят как пришибленные. Несмотря на слабый свет, вижу, как Бартль с об-легчением вздохнул, расправив грудь, когда я вхожу через качающуюся дверь – это, наверное, должно значить: Слава Богу, что Вы здесь появились...
Гауптман кидает на меня проверяющий боковой взгляд, после чего хрипло произносит, об-ращаясь к Бартлю и «кучеру»:
- Пожалуйста, предъявите Ваши командировочные предписания, господа!
Я сразу надуваюсь как индюк: Рефлекс, с которым не могу совладать. Следует застрелить этих свиней-патрульных. Они – вот наши настоящие враги. Давно сдерживаемая ненависть к «контрольным органам» все больше разрастается во мне. Старая холодная ярость – чувствую ее, как новый элемент жизни.
Гауптмана, стоящего против света, могу рассмотреть с трудом. Но, все же различаю, что на носу у него гиммлеровское пенсне.
Делаю два шага в сторону, чем заставляю этого человека развернуться вокруг – как матадор заставляет повернуться быка. Теперь могу разглядеть его получше: Небольшая щетка усиков под носом. Прожилки на толстом носу. Мешки под глазами, синеватая куриная кожа. Этот сер-дито смотрящий член вселенского суда, наверняка, имеет под каской отполированную до бле-ска лысину.
На носу картошкой блестят тонкие бисеринки пота. Таким перетянутым портупеей и с кобу-рой на ремне, да еще в подпирающем шею воротнике, я бы никогда не хотел ходить. Никогда не думал, что вот таким нелепым образом можно носить каску. Она сидит у него на голове так высоко вверх, словно гауптман подложил кипу газет между темечком и каской. И эта каска, на этом черепе, Бог знает почему, здорово напоминает перевернутый ночной горшок. В глубине души называю этого парня «Гауптман – ночной горшок».
Пытаюсь вытащить свои бумаги. Так как делаю все поспешно, то никак не могу этого сде-лать.
Безмолвная игра. Бартль не приходит мне на помощь, а стоит как статуя.
Этот тупой гауптман тоже мог бы помочь мне, но он и вовсе не думает об этом. Он тоже ра-зыгрывает паноптикум. Чтобы как-то оправдать задержку, говорю, указывая на своих бойцов ладонью:
- Я ручаюсь за этих двоих! Так, а вот также и мой приказ на командировку!
«Гауптман – ночной горшок» изучает его с такой тщательностью, как будто в приказе со-держится некое чудо, достойное особо внимательного прочтения.
- А где Вы провели промежуток времени до сего момента, господин лейтенант?
- Обер-лейтенант, – бычится Бартль и этим заметно выбивает гауптмана из равновесия. И в самом деле, Бартль, после этих слов, в тот же миг удостаивается строгого проверяющего взгля-да, а затем и я.
«Гауптман – ночной горшок» должен был действительно быть носителем судейской ман-тии, чтобы иметь опыт в таком взгляде. Если бы только Бартль удержал язык за зубами! Но те-перь гауптман уже закусил удила.
- Промежуток времени? – спрашиваю, чтобы быстрой болтовней отвлечь внимание гауптма-на на себя.
- Однако, я сначала охотно бы ознакомился с Вашим званием...
- Обер-лейтенант, господин гауптман.
- А почему Вы не носите соответствующие знаки различия?
- Потому что не смог найти соответствующие погоны, господин гауптман! Мы движемся, если объяснить в общих чертах, прямо с войны, а приказ был доставлен относительно недавно.
Замечаю, что мои руки дрожат. Никаких нервов уже нет! Губы тоже дрожат.
- И теперь мы думали, что наконец-то можем спокойно перекусить. Нам это совершенно не-обходимо, господин гауптман!
Гауптман посылает нам проверяющие взгляды от одного к другому через пенсне. Проклятье! хочу воскликнуть, но при этом понимаю: обер-лейтенант, фельдфебель и рядовой солдат никак не могут сидеть сообща за одним столом. Не только в одной общей сраной колымаге, но и тем более в таком роскошном заведении. Но вот теперь мы здесь сидим, все вместе. И поэтому едим тоже вместе. Сдерживаюсь изо всех сил, и не могу подавить дрожь губ.
Бартль и «кучер» стоят вплотную рядом со мной.
С тоской думаю: Вот козел драный! Неужели хочет придраться к нам?
Но что же меня все-таки отвращает в нем? Что ему не подходит?
- Где Вы задержались в этом промежутке времени? – спрашивает гауптман, и в его голосе звучат одновременно упрек и выговор.
Пока еще могу совладать с собой, но мне противно до возмущения его лицо, и я отвечаю:
- В море, господин гауптман – и на шоссе.
Остаюсь вежливым, скрипя зубами.
- Пожалуйста, прошу великодушно, господин гауптман, обратить внимание, – говорю даль-ше, – что за последнее время произошли определенные события, которые здесь, очевидно, еще не известны...
- Вы следуете в качестве курьера?
- В соответствии с моим приказом на марш, господин гауптман!
- Ваш зольдбух, пожалуйста.
«Гауптман – ночной горшок» листает ее, сравнивая мои имя и фамилию в приказе на марш с данными в удостоверении – смех!
- Вы ранены?
То, что мое левое предплечье лежит в повязке, этот парень, кажется, вовсе не принимает в расчет.
- Очевидно, недавно? – продолжает гауптман. – Но в госпитале Вы не были?
Бог мой! Как он меня уже достал! Как долго будет еще продолжаться этот цирк?!
- Никак нет, господин гауптман. Я даже не мог предвидеть, что это даст Вам основание по-дозревать меня в преступлении! – отвечаю ему так, словно рот набит кашей.
- И?
Что должно значить это его придурковатое «И»? Что вообще здесь происходит?
Фельдфебель положил свою лапу на черную кобуру. Теперь она лежит там как на молитвен-нике.
- Мы ведь торопимся, господин гауптман. Я еду, как Вы уже знаете, в качестве курьера. В этой сумке находится секретный материал, господин гауптман!
- И Вы, так вот запросто, отправляетесь в ресторан, господин обер-лейтенант...
Мое самообладание находится на пределе. Но я должен показать обоим моим бойцам, что я выдержу.
~
- Значит, Вы спешите, и у Вас в сумке находятся секретные материалы, а Вы сидите здесь и обедаете – совершенно непринужденно, как я вижу? Вас могли бы здесь также, в конце концов...
Тут уж я выпаливаю в лицо гауптману и яростнее, чем хотел:
- В конце концов, мы вооружены, господин гауптман!
Этими словами я словно сигнал подал своим бойцам. Потому что внезапно они оба делают резкое движение: Бартль ставит автомат почти в живот гауптману. Бог мой: Бартль поступил необдуманно! Он может легко нажать на курок, если я его сейчас же не остановлю. Contenance! Не сделать ошибку!
Гауптман сделал ошибку: Выбрал себе в провожатые идиота, который никак не отреагировал на выпад Бартля – вот уж пример ужасной ошибки!
Гауптман дрожащим от возмущения голосом начинает:
- Вашего фельдфебеля ...
- Боцмана! – перебиваю его я. – В Морфлоте он называется портупей-унтер-офицер в звании фельдфебеля, или боцман, господин гауптман.
А Бартль уже вырывает бумаги из руки гауптмана. Вот дьявол! Это может действительно стоить ему виселицы!
Дважды резко встряхиваю головой, так, словно хочу прогнать увиденное.
И тут только замечаю, что «кучер» вжал свой Вальтер в спину фельдфебеля. Никогда не поверил бы что наш «кучер» способен на такое. Я ошеломлен – и тут он взводит курок пистолета.
- Только шевельнись – пристрелю! – рычит фельдфебелю.
Одно мгновение, я это отчетливо вижу, оба патрульных не знают, следует ли им поднять руки вверх.
- Невероятно! – хрипит гауптман. – За это Вам придется нести дисциплинарную ответственность!
- Или Вам, господин гауптман! – я, наконец, могу снова твердо говорить. – Я мог бы теперь Вас просто обезоружить, господин гауптман. Наша огневая мощь, конечно, немного сильнее, чем Ваша. Но я оставлю Вам Ваше оружие...