Симона арестована. Зуркамп арестован. Царь Петр был единственной моей опорой. К кому теперь я могу обратиться?
К тете Хильде в Лейпциге? Надо бы ей позвонить…. Но говорить по телефону в открытую? К кому еще? Венц мертва. Шварц мертва…. Все кончено, все разрушено.
С трудом нахожу среди разрушений тропинку вдоль канала. И внезапно, среди всего этого безобразия вижу, что уже зацвели каштаны. Каштановые свечи на каждой ветке! Их цветение – это смесь красного и белого. И тут на меня нахлынули воспоминания о Елисейских полях. Но там еще была тонкая радужная вуаль из разлетающихся верх и в стороны водяных струй фонта-нов: именно так я нарисовал то место, но подвергся критике со стороны Лео: «Цветение кашта-нов и фонтаны – в эти-то времена!»
Вдруг сердце сжимается от увиденного: между каштановых свечей горит багрово-красный цветок. Это пламя! Я уже устал от всех этих зловещих сочетаний: красные цветы и алое пламя! надо взять себя в руки, если не хочу разрыдаться.
В этот миг Масленок резко прерывает мои размышления: «Вы не слишком дисциплинирова-ны!»
Что за чепуху несет этот щеголь! Но вслух произношу, как автомат: «Прошу прощения, гос-подин капитан!»
Масленок примирительно бормочет, придав лицу озабоченный вид: «Что с вами на самом деле происходит?»
Со мной? Происходит? Запинаясь, отвечаю: «Ничего, господин капитан!» – «Ну, я бы так не сказал! – Масленок добавляет немного веселее. – Мы здесь все очень верим в вашу работу. Но вы кажетесь очень рассеянным.»
Мне надо бы соврать ему как можно убедительнее; для того, чтобы помириться. Конечно, ни слова о Симоне и Старике. Ладно, начнем:
- Меня гложет мысль о Кэмпбеллтауне, эсминце, с помощью которого наши друзья с той стороны, в 1942 году протаранили ворота нормандского шлюза в Сен-Назере, господин капи-тан! Уже давно хотел написать об этом захватывающую историю!»
Снова ладонь к козырьку! Снова, снова и снова! А теперь уже навстречу топает целый полк старших офицеров, и я держу будто приклеенную руку у козырька фуражки.
В эту секунду задается вой сирен. Посмотрим, злорадствую в душе, что теперь предпримет Масленок. Под его конторой наверняка находится первоклассное бомбоубежище. Но мы вовсе не там, а здесь, почти у самой Шпрее с ее черными водами. Темно-серые, вызывающие уваже-ние здания ОКМ слева, мы уже оставили за спиной. Осталось совсем недалеко до большого моста.
- Немного дальше, по ходу нашего движения находится хороший бункер. Самолеты пока еще на подлете, и у нас достаточно времени, чтобы добраться туда. – голос Масленка прерывает ход моих мыслей. – Хотя, рановато для налета.
Удивительно, как Масленок пытается казаться хладнокровным, – мелькает мысль. При этом, наверное, истекает холодным потом от страха.
Быстрым шагом мимо нас проходят два генерала. Я уже позволяю себе идти в этот момент медленнее, чем Масленок.
- Куда эти-то спешат? – задаю вопрос и стараюсь добавить уверенности в голос.
- На Бендлерштрассе тоже есть убежище. Но это, под зданием Дома Германского Интуризма лучше, только не все об этом знают.
Женщина в паническом страхе толкает перед собой детскую коляску. Проходим мимо стоя-щего неподвижно автомобиля. И тут, сверху доносится органное гудение, и оно, ширясь, на-крывает город.
Не имею никакого представления, сколько еще топать до убежища, к которому мы так стре-мимся. Знаю лишь одно: у нас не так уж много времени осталось. Улица будто вымерла.
Доносятся отрывистые дробные звуки: это стреляют легкие зенитки. Наверное, в этот раз налет совершают штурмовики.
Слава Богу, вот и убежище, к которому мы так стремились, под этим большим зданием. Те-перь вниз по лестнице, толстая переборка, звук закрывающейся кремальеры. Видно, мы по-следние.
Как говорится: фактически современное, добротно выстроенное бомбоубежище! Бетонные стены побелены, стальные балки аккуратно окрашены суриком. Сочетание белого и красной киновари: сделано со вкусом! Дополняют всю эту красоту кроваво-красные ведра по углам, с тщательно нарисованными белой краской по шаблону цифрами на боках и один огнетушитель, больше похожий на детскую брызгалку. У стены ящик с песком и две кирки. Здесь же табурет с ножками, скрепленными косыми распорками, несколько аккуратных канцелярских стульев и даже старое деревянное кресло-качалка. Несколько столов. Из грубых еловых досок. Но это все же лучше, чем ничего. На одном лежит газета «Фолькише Беобахтер». По стенам – серые ящи-ки с большими висячими замками на них. К задней стене прикреплены две лопаты и два багра. Бетонированный пол покрыт стареньким линолеумом. На потолке толстая, окрашенная в белое труба. И никакого хлама, никаких загородок – просто безупречный офицерский погребок, без паутины и падающих на голову капель воды. Вода, вне всякого сомнения, была бы вредна для этого помещения.
Осматриваю дверь убежища. Она имеет двойной запор. В двери также два небольших, заре-шеченных круглых сквозных оконца. Исследую стены и потолок: не вижу никаких следов вен-тиляции, и мне это совсем не нравится.
Я уже стал докой по бомбоубежищам. Например, хорошо знаю, какая должна быть разница между хорошим и плохим убежищем. Если бы можно было, то с удовольствием тут бы и остал-ся. На вскидку, все выглядит довольно прилично. Утешаю себя еще и тем, что надо мной 5 или 6 этажей. А может и больше…. Значит, сначала рухнут они.
И тут слышу резкий, усиливающийся свист, а в следующую секунду в ноги ударяет дрожь детонации близких взрывов.
Началось: все убежище затряслось, словно в лихорадке. Пол заходил ходуном: бомбы упали чертовски близко! Но над нами же многоэтажное здание! В убежище собралось чудесное обще-ство: какой-то адмирал, три корветтенкапитана . На головах фуражки, сбоку нелепо болтаются кортики.
Раздается мощный удар! Пол убежища вздыбливается, словно необъезженный мустанг. Гро-хот, треск, визг! Меня сбивает с ног. Кажется, что убежище сейчас расползется по швам. Не один, а штук 10 взрывов, буквально один за другим, с промежутками в доли секунды, накрыва-ют наш район: бомбометание по площадям! – Бедные мои барабанные перепонки! – мелькает мысль. – А глаза? Я почему-то ничего не вижу! До меня доносятся крики команд, визг женщин. Пронзительные рыдания. Значит, со слухом у меня порядок. Где-то там, в полутьме, должно быть есть медперсонал. С глазами тоже порядок, Только из-за висящей пыли я едва могу что-либо разглядеть.
Ау, смерть и сам дьявол: эти плохие парни разгрузили на нас весь свой смертоносный груз! Бомбежке, кажется, нет конца: бомбят центр города – и довольно основательно. Вот свиньи! Но славно, что нам на пути попался этот бункер, правда, почти никакой вентиляции, ну да ладно! И везет же мне: всегда влезу в самое пекло! Каждый раз попадаю в такое вот дерьмо! Куда бы ни пошел, везде найду свою кучу говна. И всегда так: Я – настоящий неудачник, лузер. Набросить бы на себя что-либо, чтобы не испачкать форму, когда придется выбираться!
Вновь громовой удар и меня швыряет на пол. Темно. Но что на этот раз? Этот сильный гро-хот по металлической двери? И вдруг – тишина. Я – оглох? А куда делся свет?
Защелкали зажигалки. Есть и фонарики. Бледные пятна их света нервно бегают по стенам и потолку. Зажгли и лампы от динамо-машины, издающей ужасный скрипучий шум: – прак-тично, конечно, но противно.
Что же это за удар в дверь был? Отчетливо слышу проникновение в наш бункер песка и гра-вия.
Света все меньше. Опять щелкают зажигалки. В их мерцающем свете вижу: правый нижний угол двери вогнут внутрь убежища. Неужели и остальная ее часть перекосилась? Не обман ли это зрения? Может это всего лишь световой эффект? Это пепел или песок проникает сюда?
Сыпется! Хочу рассмеяться: такого со мной еще не было! Что-то новенькое в нашей про-грамме. За дверью щебень. Что за черт: он там течет! – мелькает в голове дурацкая рифма.
Пепел и песок, смешиваясь, проникают внутрь. Словно из густого тумана выхватывают мерцающие огоньки зажигалок целую галерею растерянных лиц: прямо театральный эффект! Вырождающееся искусство: рты, как черные провалы. Вблизи различаю две фигуры – бледно-серые, словно призраки. Соображаю: это же из-за пыли! Она плотно покрывает этих людей. Но почему они не отряхиваются? Уж не столбняк ли у них? А может, и я выгляжу таким же при-зраком?