Снаружи что-то грохочет. Кто-то закашлялся, да так сильно захрипел захлебываясь кашлем, словно сейчас ноги протянет. Никакого сомнения: мои барабанные перепонки не пострадали! Я даже различаю голоса в глубине помещения: «Ну, парни, и застряли же мы тут!» – «Да. Бомбят кучно и очень близко!»
Словно подчиняясь чьей-то воле, ощупываю себя с ног до головы: все цело! Все в порядке! Проклятая дверь, наверное, скоро не выдержит внешнего давления. Сама по себе тряска и виб-рация для нас не опасны: да вот дверь, кажется, все более подается внутрь.
Немного больше света, постоянного, без мерцания, не помешало бы. Проклятье: здесь нет телефона. И я все еще ничего не могу разглядеть! Как же можно дать знать о себе без телефона?
Окрашенные красным суриком несущие балки выдержали все удары. Еще при первом взгля-де на них, они вызывали ощущение надежности.
Из толпы сбившихся у двери людей доносится суматошный говор. Хоть бы заткнулись! То-гда можно было бы хоть какие-то звуки снаружи уловить. Пропажа собравшихся здесь высоких чинов, очевидно, будет скоро замечена. Их начнут искать, и может быть доберутся до нас. на-верное, от Дома Германского Интуризма осталось не так уж и много. Трубы, привлекшие мое внимание вначале, целы. Но скоро могут возникнуть проблемы с поступлением воздуха. Одна-ко, пока живем….
Высокий, как у кастрата, голос действует мне на нервы. Кажется, он исходит от какого-то старого «мешка» с плетеными погонами на плечах. Еще больше таких же «мешков» подняли дружный гвалт. Все голоса пронизаны страхом. Господи! Хоть бы они заткнулись и не рвали мои истощенные нервы. Что остается нам делать, как не ждать спокойно, пока нас раскопают?
А где же мой капитан? Не видно что-то. Может, забился в какой-нибудь уголок? Ага! Вот он, легок на помине!
- У меня все в порядке! – произносит Масленок. – Но засели мы здорово!
Пол опять заходил ходуном. Снова бомбежка? Думается, они не должны вновь бомбить раз-рушенное над нами здание. Немногое же там уцелело. Несущие конструкции, конечно же там уничтожены. Здание рухнуло, как карточный домик!
Вспомнилось почему-то, что в Хемнице, по дешевке продают треснутые яйца, если берешь сразу 60 штук. Но с ними надо быть чертовски осторожным. Особенно дешево, если берешь вперемежку «треснутые» и «грязные». Помню, оптовый магазин «Орбита» на Театерштрассе, располагался прямо у рыбного магазина Кайма. Бабушка Буххайм никогда не покупала нор-мальных яиц.
Воспоминания улетели прочь. Устраиваюсь поудобнее на каком-то низеньком, поставленном на попа ящике. У меня возникает тоже чувство, что я испытал однажды, когда попал в самолете в грозу.
Господи! Если бы не эти истошные крики моих соседей по убежищу! Даже раздающиеся звуки войны не заглушают их резкие, пронзительные крики. Придется слушать этих истериков все время, пока будем здесь. А голос «кастрата» тем временем все набирает и набирает высоту.
Какой-то лейтенант ВВС корчит из себя важную персону. Менторским тоном он разъясняет сгрудившимся вокруг людям: «Самолеты противника оснащены радиолокационным координа-тором цели, и они с его помощью, сбрасывают бомбы на цель даже через густую облачность. Как раз в такую погоду, когда наши «Мессершмитты» не могут летать, они им и пригодились!»
Ясно. Теперь и я в курсе событий. Значит, будем жить дальше.
Пока нас раскопают, пройдет немало времени. Если бы я только имел хоть какое-нибудь представление, сколько над нами лежит тонн разрушенных бетонных конструкций и щебня! Если представить, что все строение рухнуло под бомбами и ВСЕ этажи свалились на нас, тогда «лишь на Господа уповаем мы!»
С каким наслаждением прекратил бы ведущиеся вокруг меня обреченные разговоры. Они постоянно вмешиваются в ход моих мыслей.
- Это длится уже чертовски долго! – слышу в десятый раз. И тут же: «Не стоит сомневаться в том, что нас скоро откопают!» – «Они же еще не весь Берлин превратили в пыль и пепел!» – «Это самый сумасшедший налет на город…»
Интересно: это были янки или томми? Не могу сообразить, чьи самолеты совершают налеты ночью, а чьи днем – только помню, что есть какие-то классификационные особенности. Спро-сить бы Масленка. Несколько минут размышляю: спросить или не стоит? А, пусть будет, как есть.
Остается ждать и чаи попивать. Жаль, что подходит лишь первая часть: чая здесь нет. Готов пить что угодно. О том, что в этой норе придется кому-то не один час провести, эти умники из ПВО не подумали. Нет ничего даже отдаленно похожего на капли воды.
Вот уж влип, так влип!
Надо собрать нервы в кулак. Если здесь начнется паника, то не хочу пасть ее жертвой. Глав-ное то, что убежище выдержало. Что еще требовать? Воды. Но нигде ни следа водопровода или питьевых бачков. Чудненько!
Эти парни хотели, очевидно, отбомбить район ОКВ. Но, держу пари, ОКВ уцелело. Как раньше не могли они в них попасть, так и теперь, скорее всего, промахнулись.
То, что снаружи ничего не слышно, начинает и меня беспокоить. Если бы тяжеленные об-ломки начали уже растаскивать, то был бы слышен грохот и шум. Но, как ни напрягаю слух, снаружи стоит тишина.
В голову лезут воспоминания, как нас обучали в Дрезденской Академии искусств защите от воздушного налета. Как наяву вижу тяжелое, красное лицо какого-то бонзы, в полном военном наряде, а в ушах раздается его разносящийся в просторном актовом зале, зычный голос: «Пре-жде всего, мы обсудим с вами вопрос самозащиты. Задача самозащиты – это защитить себя са-мому. Отсюда и смысл названия – САМОЗАЩИТА!» его речь звучит в ушах как живая, и я слышу даже оттенки эха. Становится немного легче.
Экипажи бомбардировщиков! Мысли мои вновь устремляются к этим недосягаемым в глу-бине неба парням. Только этого мне сейчас и не хватает! Что за дерьмовая война для этих ре-бят. долететь с бомбами до Берлина, прорваться сквозь цепь зенитного огня, прицелиться и провести точное бомбометание под шквальным огнем зениток, затем выйти из под их огня, лечь на обратный курс и добраться до дома. А пока все это кончится, несколько раз попасть в силки и выбраться из них и попасть вновь….
На память вновь приходит воздушный налет на наше расположение в Нормандии: на шлюз. Что за безумные томми! Сколько же из них погибло уже во Франции?
А мысли, словно скакуны, уносят меня вдаль: к Симоне! Симона. Шпионка? Налет на Сен-Назер! Неужто Симона действительно имела к этому какое-то отношение? Обладала ли она ин-формацией, что томми со своим эсминцем Кэмпбеллтаун пойдут вверх по Луаре? Знала ли она об их дальнейших планах?
Старику чертовски повезло, что он тогда не взлетел на воздух. А теперь ему подложили оче-редную свинью, тем, что он находится в шаге от полномасштабной высадки союзников во Франции. Симона и Старик: совершенно отчетливо вижу вдруг тот букет нарциссов…. А то совершенно безумное вечернее приглашение, когда я вернулся …. Я-то думал, что все это стер-лось из моей памяти, как стираются следы мела со школьной доски мокрой тряпкой. Но тут? Приплыли! Вижу все события и лица так отчетливо, словно только вчера все пережил.
В глубине души я бы с удовольствие повторил свой последний день в Ла Боле. Кто знает, смог бы я простить Симону, если бы моя командировка была отложена. А так, не было разры-вающих сердце прощаний и рыданий, а лишь отъезд в бессильной злобе.
Как часто, будучи там, я намеревался свернуть свои манатки в Ла Боле и отчалить от Симо-ны – но тогда это выглядело бы так, словно я более всего беспокоюсь о собственной безопасно-сти, а Симону оставляю безо всякой защиты. Так поступить я не мог. Но ведь было что-то еще? Разве я не чувствовал любви Симоны? Разве не льстило моему чувству собственного достоин-ства то, что она дарила МНЕ свое внимание, а не предпочла меня какому-нибудь бравому мо-лодцу с Крестом на шее?
В голове проносятся сотни, нет, тысячи «мгновенных фото» Симоны.
Особенно одна, Во всех подробностях, стоит перед глазами: Симона в ярко-красной курточ-ке с капюшоном, словно Красная Шапочка. Озабоченное личико ее выглядывает из оторочен-ного белым мехом капюшона. А я точно знаю, как все будет развиваться дальше: она распрямит спину, вытащит ножки из туфелек, положит ногу на ногу, и слегка покачивая ножкой, одарит меня очаровательной улыбкой и тут придет конец моему самообладанию.