Этот порт, подсказывает мне моя карта, являет собой довольно сложный лабиринт. Он состоит их множества разделенных дамбами искусственных бассейнов, вдоль которых лежат параллельные улицы, соединяющиеся меж собой лишь редкими мостами. Эти мосты разрушены. Дорога к низине ведет сквозь горы металлолома. Приходится довольно часто плутать, чтобы продвинуться на сотню метров. Наконец упираемся в лежащий поперек дороги портовый кран. «Еще утром его тут не было!» – восклицает мой проводник.
Оставляю машину и дальше двигаюсь пешком. Но вскоре вынужден остановиться: мост, по которому я думал перейти, разводится в этот миг четырьмя мужчинами, крутящими огромные рукоятки. Надо ждать какое-то время. Словно прилежный студент наблюдаю их тяжелую работу.
Направляюсь к торчащим над крышами зданий мачтам, надеясь наконец-то увидеть открытое море. Но, добравшись до места, обнаруживаю вновь лишь мертвый безжизненный бассейн, в котором полно нечистот и мусора – и более всего разных бутылок. Мачты принадлежат двум позабытым и почти полностью затонувшим парусникам. Сгорая от нетерпения, буквально бегу по дороге. Она вся изрыта воронками от бомб. Несколько одетых в лохмотья детей клянчат у меня еду.
- O; est donc la mer? – обращаюсь к какому-то старику. Тот удивленно смотрит на меня. Затем показывает руками налево, направо, Вперед и назад – оно везде!
Наконец, на западе вижу темно-серый мол, а над ним шириной в большой палец грязная серо-зеленая полоса становится шире и шире и вот превращается в пустынную неподвижную поверхность: то, что я искал – море.
Вода грязного светло-серого цвета, а, мол – темная полоса на фоне хмурого неба. Натыкаюсь на заграждения из колючей проволоки. Часовые у прохода в заграждении стоят неподвижно, как неживые. Галька шумно перекатывается под легкими ритмичными ударами волн.
Все как всегда: издали море выглядит неживым – словно заснувшее под тяжестью времени, однако у берега вода лениво шевелит всплесками волн: здесь не только видишь, как оно мерно дышит, но и отчетливо слышишь его дыхание.
У проволочной изгороди кайма из выброшенных волнами на берег водорослей и множества маленьких ракушек: отрыжка Атлантики.
На берегу лежит разбитый баркас. В левом борту зияет огромная дыра. Остается лишь гадать, что могло бы оставить такую дыру: похоже на ручную гранату.
Вдруг, как сумасшедшая залаяла зенитка. Снова самолет-разведчик. Он, кажется, весь окутан серыми облачками взрывов. Прижимаюсь к стене ангара, т.к. не хочу получить осколками снарядов по голове.
Пора присоединиться к своему сообществу. Военные корреспонденты разместились на какой-то вилле в Сен-Адрес. В этом местечке проживали новые богачи Великой Нации. По дороге туда на меня произвели неприятное впечатление фигуры французов, стоящих неподвижно лицом к морю. Воздушный налет? Прошу водителя остановиться и спрашиваю ближайшего ко мне француза, что это значит.
- Voila – les bateaux! – отвечает тот и бросает жест на запад.
И тут я тоже вижу несколько серо-голубых силуэтов перед расплывчатой береговой линией двигающихся один за другим. Целая армада! Английский флот. И вдруг меж нескольких кораблей возникают водяные столбы, высоко взметнувшиеся в небо. Из одного корабля поднимается черный чадящий дым. С левой стороны на корабли наплывает стена тумана.
- Вот панорама морского сражения! – бросаю водителю.
- Да… Такое не придумаешь! – отвечает тот.
Проезжаем по извилистой дороге, очень близко от обрывистого берега. Вооруженные карабинами часовые стоят перед отдельными виллами. Видно здесь размещаются высокие чины. На вывесках с названиями улиц размещены деревянные таблички с иероглифами сокращений: указатели проездов к штаб-квартирам.
Осматриваю местность с укрытыми от чужих глаз зенитными батареями и прожекторными установками, и замечаю еще одну, отдельно стоящую под плотной маскировочной сетью зенитную батарею. Палатки канониров укрыты настоящими веерными пальмами. Со стороны это выглядит довольно экзотично – словно балаган циркачей.
Ярко-белый маяк стоит на фоне неба, словно торчащий пенис. Подойдя ближе, замечаю на самом его верху солдата чистящего линзу. Может так статься, что огонь маяка пригодится какому-либо входящему в эти воды для прорыва блокады кораблю. Быть готовым ко всему – таково требование сегодняшнего дня!
Черные скалы обрамляют бухту с песчаным пляжем. Отлив. Узкие улочки ведут к небольшим поселениям у подножия меловых холмов. Во многих местах отступившее море освобождает золотистый песок. На мостках далеко выдвинутой в море причальной стенки установлены в аккуратном порядке огромные рыболовецкие машины, в которые при ловле сардин дополнительно устанавливаются сети.
Рядом лежат два огромных судна. Они раскрашены полосами словно зебры. Не думаю, что такая маскировка обманет противника. Имеются спецы по маскировочной раскраске, с усердием и морем краски делающими объекты еще более привлекающими глаз врага. Если в каком-то случае есть желание изменить хамелеонную окраску маскировки, то лучше уж на серо-стальной цвет: это особенно важно для кораблей в море.
Когда, наконец, мы находим виллу военных корреспондентов, я отпускаю водителя, приказывая ему доставить нашего проводника к месту его расположения.
- А где вы оставили Йордана? Он должен был прибыть сюда с вами…. – спрашивает меня вместо приветствия обер-лейтенант Греве.
- Он испарился – в Руане.
- Что значит – испарился?!
- Исчез без следа.
- В Руане?!
- Да, в Руане!
Обер-лейтенант Греве бросает на меня изумленный взгляд, а затем спрашивает: «Об этом уже знают в Париже?» – «Кто его знает! – отвечаю нагло, – Я в поводыри к Йордану не нанимался».
От смущения и неуверенности в своих действиях, обер-лейтенант громко хихикнул, а я невозмутимо продолжаю: «Может быть, он вынырнет здесь завтра». – «Может быть!» эхом повторяет Греве, придавая своим словам полный желчи смысл. А затем, будто очнувшись, произносит: «Так Вам, значит, одному придется сдерживать вероятную вторую высадку противника?» – «Да, здесь, у Луары». При этих словах обвожу простертой правой рукой большую карту на стене рядом с письменным столом.
- И в случае необходимости вы броситесь на злого врага?
- Так точно-с!
- … и сбросите его в море? – продолжает обер-лейтенант.
Пусть болтает! Решаю про себя. Но будь начеку! Много болтать опасно! К тому же я слишком мало знаю этого Греве.
- Раз Йордан испарился, вы можете взять с собой фоторепортера Вундерлиха – так сказать, взамен.
Тут уж я смолчал.
- Подумайте-ка над этим, – заканчивает он свою речь, предоставляя мне время для осмысления услышанного.
«На испуг берет!» – бормочу тихонько, т.к. этот чудаковатый господин Вундерлих тот, кого я вообще не хотел бы иметь своим спутником. Этого хвастуна я знаю слишком хорошо еще с учебных курсов в Глюкштадте. Этот Вундерлих нес на себе печать флотского шута горохового из-за своих сапог всмятку, потерявших форму брюк и сидящей вкривь и вкось фуражки. Он просто ноль. Надо здорово постараться, чтобы прослыть нулем. Нуль в спутниках.
- Это позабавит Вундерлиха!
- Будь я фотохудожник, ну, как Тео Матейко – и ad hoc мог бы работать, это было бы здорово, – отвечает Греве.
- Да, но мое искусство несколько другого рода. Прежде всего, я хочу заснять и накопить впечатления.… А так же, в конце концов, мне надо писать, для того, чтобы представить материалы в «Лейпцигер Иллюстрирте» . Поэтому просто не перенесу рядом с собой такую стерву, как Вундерлих.
К моему удивлению, Греве удовлетворенно отвечает: «Ну, на нет и суда нет!» И, словно бы извиняясь, добавляет: «Это я предложил из-за отсутствия у нас бензина».
В здании роты пропаганды живет командир подлодки класса S. В ходе бомбежки он потерял свою подлодку, но скоро должен получить другую.
От него узнаю: в ходе операции вторжения, около двухсот союзнических тральщиков очистили проходы в наших минных полях. А затем союзники для защиты своих проходов установили свои мины. От налета штурмовой авиации десантные корабли защищались с помощью аэростатов заграждения. А, кроме того, в воздухе постоянно барражировали целые тучи истребителей. Чем ближе подходили десантные корабли к берегу, тем плотнее сбивались в кучу морские силы противника.