— Ну, вам чертовски повезло!
Я предпочитаю умолчать о моем коричневом соседе по купе. Итак, слишком разболтался. Замолкаю в ожидании, когда Масленок, наконец, поинтересуется моей работой. Однако капитан слушает меня с видимым удовольствием. На его бесстрастном, словно отполированном лице застыла ухмылка.
Ладно. Продолжим:
— А по дороге сюда я уже крепко застрял в Нюрнберге.
— Не мне вам объяснять, как обстоят дела в Рейхе! — прерывает мои стенания Масленок. — Мы здесь точно так же на фронте, как и вы там.
Только тут до меня доходит, что могло понравиться Масленку в моем рассказе.
— Ну, а как было в Мюнхене?
Мюнхен!
У меня же есть о чем просить. Глубоко вздыхаю и голосом диктора произношу: «Два тяже-тяжелыхналета. Академии тоже досталось. Моему ателье конечно тоже — со всеми работами. Сгорело все!»
У Масленка от удивления вытягивается лицо. Но он тут же высказывает сочувствие: «И чем же мы теперь займемся?» — «У меня дома, в Фельдафинге, есть наброски и эскизы, — я почти проболтался. — Отложим на время, господин капитан.» — «А как далеко вы продвинулись в своей работе?» — интересуется Масленок. Его странно равнодушно звучащий голос приводит меня в замешательство. Неужели только в конце разговора до меня дойдет весь смысл его слов?
— Картина еще не готова — не совсем так, как я хотел бы.
— Видите ли. Запланированная Великая Германская выставка искусств, должно быть, не удастся, из-за ужасного последнего налета на Мюнхен. — Масленок говорит это так, словно читает новости с поля боя и ждет, пока до меня дойдет весь смысл сказанного им. Затем добавляет: «Мы не хотим подвергнуть опасности союзнических бомбардировок немецкое искусство.» Была ли издевка в его голосе?
— Незавершенные шедевры, — откинувшись в кресле, он продолжает к моему удовольствию свою речь, — иногда довольно интересны…
Это звучит как издевка. Присаживаюсь напротив и теряюсь в догадках, считать ли эти слова своего рода решением моей судьбы.
У Масленка наверняка заготовлено что-то еще. Он буравит меня долгим взглядом, а затем произносит: «Я хотел бы, чтобы вы, как можно скорее, выехали в одну из фронтовых флотилий — в седьмую или девятую. Может так статься, что нам, в скором времени понадобится от вас срочный материал! Вам не надо объяснять, в чем дело…».
«В скором времени» — повторяю про себя. Звучит довольно парадоксально и несколько зловеще.
— К тому же эта ваша новая книга, которую, полагаю, вам удастся лучше подготовить во Франции, — продолжает Масленок смотря мне в глаза.
Начинаю терять чувство реальности. И пока Масленок, откинувшись в кресле, закуривает сигарету, и ее приятный дымок поднимется тонкой струйкой вверх, у меня появляется мгновение подумать: Сначала с картин исчезает Геббельс, затем ничего не выходит с портретом Дёница, потом протрубили отбой Великой Германской выставке искусств, а теперь речь вообще за-шла о моей новой книге и все заключено в словах: «Вам не надо объяснять». Был ли этот разговор случайным или специальным сообщением для меня?
В следующий миг узнаю, что должен выехать уже завтра утром — а именно на самолете Ю-52 из Темпельхофа в Париж. Там доложить в Отдел о прибытии и проследовать далее к месту назначения поездом.
— Однако мне нужно еще связаться с несколькими служебными инстанциями, господин капитан!
— Забудьте обо всем! — решительно прерывает меня Масленок. — Завтра утром будут готовы ваши документы. Я имею в виду новое удостоверение военкора, за подписью генерал- фельдмаршала Кейтеля.
Не могу придти в себя от очередной новости. Но что поделаешь? Не каждому выпадает та-кой шанс — убраться из Берлина на передовую. Тяжело вздыхаю. В конце концов, Масленок мой покровитель и хочет отправить меня в мнимую безопасность.
— Как я уже сказал: Вам необходимо как можно скорее выехать и вернуться во флотилию.
Смотрю не мигая в розовое лицо капитана. На нем ничего нельзя прочитать, т. к. взгляд направлен в столешницу письменного стола. А затем, слегка гнусавя, он продолжает: «Ваши дамы арестованы…»
Что это значит: Ваши дамы арестованы…? Я что-то не понял, что он сказал. Что значит: Ваши дамы? Он же не имеет в виду Симону?!
— И именно в Бресте, — голос Масленка доносится до меня словно издалека: — Одна ваша очень близкая дама…
В Бресте? Симона в Бресте? Но ЭТОГО не может быть! Однако Масленок продолжает: «В Ла Боле тоже — своего рода волна арестов…».