Подходит Йордан. Мотоцикл он поставил на обочине дороги, в руке у него карта.
Уставясь в нее задумчиво интересуется, что может нам лучше свернуть на какую-нибудь проселочную дорогу.
— Тогда мы сможем проехать через Версаль! — соглашаюсь я. — Может, удастся и замок осмотреть?
— Неплохая мысль! — соглашается Йордан. Он еще ни разу не был в Версале.
Я тоже. Какую-то минуту еще колеблюсь и чуть не решаюсь стать туристом, но спохватываюсь и решительно заявляю: «Чепуха! Нам надо как можно быстрее в Руан!»
Для того, чтобы въехать в колонну идущих мимо грузовиков, решаю замаскировать машину. Приказываю водителю наломать зеленых веток у ближайших кустов и обрезать их ножки под один размер.
Сеть, натянутая над автомобилем доказывает свою пользу: мы быстро покрываем машину зеленью веток, втыкая их в ячейки сети. Теперь ни одно стеклышко не блеснет в нашей машине. Уже с двадцати метров мы больше напоминаем веник, чем автомобиль.
Что за день! Если бы не растерзанная техника, торчащая тут и там, то можно было бы совсем забыть о войне. Всякий раз, когда мы останавливаемся, удивляюсь какой здесь мягкий воздух. Во время движения, отдаюсь ему весь. При поездке стою в люке, словно Фюрер в своей машине на военном параде.
Будто подслушав мои мысли, погода вдруг резко меняется: солнце исчезло. Серые полотнища облаком низко стелятся над землей. Вскоре начинает накрапывать мелкий дождик. Йордан накидывает на себя большую серую прорезиненную накидку. Это скорее даже не дождь, а мелкая водяная пыль. Но и это меня радует: отношение к погоде на войне очень меняется. Плохая погода означает защиту от вражеских бомбардировщиков. Я стал иначе, чем раньше оценивать и виды местности: плоские равнины с широкими бетонками дорог вызывают у меня неприятное чувство. Мы мчимся на приличной скорости, и я лишь посматриваю по сторонам, словно на боевом мостике подлодки, пока вновь не въезжаем в аллею высоких платанов. Никто, наверное, уже не знает, кто посадил их вдоль этой дороги, чтобы получить благословенную тень и сколько им еще предстоит здесь простоять.
Недалеко от городка Мант-ла-Жоли вижу огромные чадящие облака за небольшими столбами дыма. Мант-ла-Жоли горит? Запах гари проникает всюду.
Мант-ла-Жоли первый разрушенный город на нашем пути. Лишь угрюмые темные фигуры мелькают тут и там. Бездомные? Или мародеры?
Интересно, удастся ли нам проскочить этот городок без проблем? На большом перекрестке стоят жандармы в касках, и взмахами жезлов сортирую транспорт. Нам надо ехать вперед вдоль целого квартала разрушенных зданий. Но на узком въезде приходится ждать, пока жандарм покажет нам путь среди нагромождений балок и огромных куч разбитого кирпича и щебня.
С удивлением обнаруживаю, что во мне весь этот разбитый город не вызывает ни какого сочувствия. Лишь бессознательно отмечаю разрушения и равнодушно оцениваю то или иное попадание бомбы.
За Мант-ла-Жоли глубоко вспаханная прямыми попаданиями бомб дорога. Марокканцы, с красными фесками на головах, уже здесь и засыпают воронки землей и щебнем. Связисты тянут новые провода. Темп нашего движения снизился до черепашьего.
Совсем рядом с этой дорогой течет Сена. Тополя и ольха образуют красивую группу на ее берегу. Сквозь листву светится цвета охры и крокуса противоположный берег. Несколько зданий на левой стороне дороги почти закрыты разросшимся шиповником. Нигде так не цветут кусты шиповника как во Франции: Постоянное тепло и частый дождь — вот подходящие условия для их роста. Над всей местностью теперь висит синевато-белесая дымка. Она размазывает даль и гармонично связывает все цвета вместе. Под зеленью деревьев на берегу Сены пасутся черно-белые коровы: прямо как на картинах импрессионистов.
В какой-то деревушке осторожно объезжаем неразорвавшуюся авиабомбу. Почти все здания являют собой жалкие развалины, деревья безжалостно сломаны — словно спички. Кора свисает грубыми лохмотьями, обнажая голые остатки стволов.
Город Вернон. Останавливаемся на площади перед собором. Проржавевшие остовы машин среди развалин. Из больших оконных проемов ратуши развиваются на ветру закопченные шторы. Разбитые золоченые рамы и куски люстр валяются перед зданием. Промеж выгнутых наружу боковин соборного окна висят обрывки каких-то пергаментов. Словно паутинная сеть торчит свинцовая решетка витража. Гора щебня высится по обеим сторонам улицы.