— Да, в Руане!
Обер-лейтенант Греве бросает на меня изумленный взгляд, а затем спрашивает: «Об этом уже знают в Париже?» — «Кто его знает! — отвечаю нагло, — Я в поводыри к Йордану не нанимался».
От смущения и неуверенности в своих действиях, обер-лейтенант громко хихикнул, а я невозмутимо продолжаю: «Может быть, он вынырнет здесь завтра». — «Может быть!» эхом повторяет Греве, придавая своим словам полный желчи смысл. А затем, будто очнувшись, произносит: «Так Вам, значит, одному придется сдерживать вероятную вторую высадку противника?» — «Да, здесь, у Луары». При этих словах обвожу простертой правой рукой большую карту на стене рядом с письменным столом.
— И в случае необходимости вы броситесь на злого врага?
— Так точно-с!
— … и сбросите его в море? — продолжает обер-лейтенант.
Пусть болтает! Решаю про себя. Но будь начеку! Много болтать опасно! К тому же я слишком мало знаю этого Греве.
— Раз Йордан испарился, вы можете взять с собой фоторепортера Вундерлиха — так сказать, взамен.
Тут уж я смолчал.
— Подумайте-ка над этим, — заканчивает он свою речь, предоставляя мне время для осмысления услышанного.
«На испуг берет!» — бормочу тихонько, т. к. этот чудаковатый господин Вундерлих тот, кого я вообще не хотел бы иметь своим спутником. Этого хвастуна я знаю слишком хорошо еще с учебных курсов в Глюкштадте. Этот Вундерлих нес на себе печать флотского шута горохового из-за своих сапог всмятку, потерявших форму брюк и сидящей вкривь и вкось фуражки. Он просто ноль. Надо здорово постараться, чтобы прослыть нулем. Нуль в спутниках.
— Это позабавит Вундерлиха!
— Будь я фотохудожник, ну, как Тео Матейко — и ad hoc мог бы работать, это было бы здорово, — отвечает Греве.
— Да, но мое искусство несколько другого рода. Прежде всего, я хочу заснять и накопить впечатления.… А так же, в конце концов, мне надо писать, для того, чтобы представить материалы в «Лейпцигер Иллюстрирте». Поэтому просто не перенесу рядом с собой такую стерву, как Вундерлих.
К моему удивлению, Греве удовлетворенно отвечает: «Ну, на нет и суда нет!» И, словно бы извиняясь, добавляет: «Это я предложил из-за отсутствия у нас бензина».
В здании роты пропаганды живет командир подлодки класса S. В ходе бомбежки он потерял свою подлодку, но скоро должен получить другую.
От него узнаю: в ходе операции вторжения, около двухсот союзнических тральщиков очистили проходы в наших минных полях. А затем союзники для защиты своих проходов установили свои мины. От налета штурмовой авиации десантные корабли защищались с помощью аэростатов заграждения. А, кроме того, в воздухе постоянно барражировали целые тучи истребителей. Чем ближе подходили десантные корабли к берегу, тем плотнее сбивались в кучу морские силы противника.
Обер-лейтенант укоризненным тоном произносит: «Они задействовали все, что может плавать. И при постоянном освещении! До самой зари они не гасят своих огней». И будто с одобрением добавляет: «То, что они затеяли — это здорово!»
Затем умолкает. Перед ним стоит бутылка и стакан. Неплохо бы тоже выпить пивца. Ну и бестолочь этот сухопутный моряк! Чертыхаюсь и иду в кладовку. Вернувшись, тут же слышу голос обер-лейтенанта, словно и не уходил: «Мы же теперь можем лишь выйти в море, попасть под их массированный огонь и смыться назад! А чтобы забить им гол — об этом не стоит и мечтать — во всяком случае, не такими силами….»
— Если бы кто-то понимал это… — отвечаю после некоторого раздумья. Командир поднимает плечи и тут же опускает их в недоумении:
— Это все совершенно непонятно. Хорошо, хоть погода не позволила им идти напролом…
Я понимаю, что он имеет в виду ночь Вторжения и добавляю:
— Такая Армада не могла бы подойти незамеченной!
— Все довольно таинственно. По-другому и сказать нельзя. Как умудрились проморгать такое предприятие — не возьму в толк! Имея такой богатый опыт и так пролететь… Конечно нас здорово обули…»
Это звучит как итог всему сказанному. Помолчав, обер-лейтенант добавляет: «Можно лишь гадать на погоду, да отливы с приливами, когда союзники захотят, а когда нет — И ОПРЕДЕЛЕННО НЕТ — высадиться на берег. Но ведь они-то ЭТО знают!»
Кажется, что обер-лейтенант накопил столько злобы, что рад появившемуся слушателю.
— Возьмите, к примеру, нашу шестую флотилию. Там у меня служат два моих друга. Уже в конце апреля, так на всякий случай, они стояли в бухте Сены. Уже тогда флотилия могла бы предпринять что-либо против высадки десанта. Но знаете ли вы, что произошло?
Всем видом показываю, что не имею ни малейшего понятия, но охотно бы узнал.