Догадываюсь, на что он намекает: на рыскающие тут и там штурмовики противника. «А, да ладно! — отвечаю вяло, — Я постоянно настороже, и мне надо нарисовать береговые укрепления.”
Едем по плоскогорью. Дорога без деревьев словно прочерчена по линейке. По всей ее длине с промежутками в 30 метров располагаются траншеи в полчеловеческого роста: щели для укрытия при воздушном налете. Клочья соломы на торчащих над травой кольях указывают их расположение. Целая рота, в случае необходимости, может здесь укрыться в считанные секунды.
Мне кажется, здесь что-то неладно. Вдалеке дорога вздыбливается горбом. За этим «горбом» будет получше. Утешаю себя. Но забравшись на высоту, дорога вновь устремляется стрелой вниз. Ни деревца, ни кустика. На стойке, над высокой травой, торчит щит с осточертевшей за поездку надписью: «Внимание! Штурмовики в воздухе!», определенно рассчитанной на идиотов. Верчусь на сиденье, как на карусели. Скорость превращает встречный ветер в такую плотную массу, что выжимает слезы из глаз. А сквозь слезы вовсе ничего не видно. Надо было взять с собой мотоциклетные очки. И невольно подумал при этом о Йордане: где-то он теперь?
Дорога ныряет с «горба» на «горб» нигде не сворачивая. В ужас меня привела невесть откуда взявшиеся летящие в небе вороны: проклятые твари!
Наконец вдали показались деревья. Машина медленно въезжает в их тень. выбираюсь из машины и умываюсь. настроение паршивое.
— Да, если бы нас сейчас поймали, то слопали бы за милую душу…
Водитель молчит.
Машина стоит в хорошем месте. Водителю надо отдохнуть, а я хочу в воду: между изъеденных ржавчиной опор добираюсь до оконечности прибрежных скал, последние метры чуть не ощупью. И вот весь вид как на ладони.
Сейчас прилив, прибрежные заграждения полностью под водой, и лишь легкое дыхание прилива лижет скалы. Да, здесь мне спуститься не удастся. Нет здесь и более высокой точки. Но для чего же тогда это множество опор? К чему здесь все эти вкопанные в луг балки? Здесь совершенно не подходящее место для высадки. Ну, ладно. Назначение балок еще можно как-то понять. На этих «ролшельских макаронинах» должны застрять грузовые планеры. А если они здесь не приземлятся?
Город Этрета. Повсюду мотки проволоки, опоры, куски рельсов. Нахожу даже небольшой бункер, окруженные проволочными заграждениями пулеметные гнезда и указатели, предупреждающие о минах-тарелках.
Но где же те капониры, где спрятано чудо-оружие? Пехотные линии расположились в глубину на 4–5 километров. Я это додумываю, поскольку на самом деле почти ничего не видно. Так же совсем не видно и солдат.
Мой взгляд гуляет по берегу: несколькими рядами там стоят противотанковые ежи установленные для отражения десантирования с моря. Приливные воды почти скрывают их и очевидно, что наиболее опасны ежи во время прилива, но не при отливе. Наверное их было чертовски трудно установить. Саперы — или кто там их устанавливал — должны были чуть не с головой работать в воде.
Не хочу возвращаться сегодня в Гавр. На берегу стоят несколько заброшенных домов; туда я и направляюсь.
Без особых усилий находим себе пристанище в одном из реквизированных для саперной роты домов. Там же мы будем и питаться.
Заняв позицию, осматриваю участок берега с громоздящимися на заднем фоне меловыми рифами. Мел чудесного желтоватого цвета. На его фоне прекрасно смотрятся цвета бурой железной охры, покрытые ржавчиной надолбы, а также блеклая серая зелень проплешины мелеющей при отливе гавани. А над всем этим великолепием светлеет кобальтовая синь неба и тяжелая, какого-то среднего цвета между зеленью бутылочного стекла и синевой отожженной стали, даль моря. Несколько минут впитываю в себя эту картину, затем, став на колени — мольберт передо мной — начинаю яростно рисовать.
Позже, уже в темноте, вновь иду на берег. За спиной — шаги солдат. Затем вижу их в свете луны.
В воздухе слышны тяжелые, мерные раскаты приближающихся бомбардировщиков. Их не видно, но чувствуется, что они идут где-то рядом плотным строем. Доносятся голоса: «Куда это, черт возьми, они прутся?» — «Да тут, наверное, целая воздушная армия!» — «Неужто на Гавр?» — «Здесь они уже все разбомбили, значит куда-то на узловые пункты сопротивления их высадке…» — «Но как же их много!»
Утром узнаем: бомбардировщики отбомбились над Гавром. Гавань и порт полностью разрушены. Едем назад. На вилле военкоров царит нервное возбуждение. Сен-Адрес не пострадал, но в самом Гавре, словно Мамай прошел. Повсюду дымящиеся развалины. Авиаэскадра противника, должно быть, летела на минимальной высоте. Они положили свои бомбы чертовски точно, так точно можно было бомбить только с очень малых высот. Итак, решено: немедленно в город и осмотреть разрушения!