Перед домом стоит маленький, до пупа размером, выложенный из кирпича сферический свод, выглядящий как модель какого-то большого здания. Крестьянин охотно объясняет, что это собачья будка да вот собака умерла. «А у вас нет, что ли собачьих будок?» — тут же интересуется он.
— Как же, — объясняю ему, — но у нас они деревянные.
Некоторое время слушаю рассуждения о том, какая будка для собаки лучше: кирпичная или деревянная.
Честно говоря, я ожидал от хозяев враждебности, но этот, лет под пятьдесят мужчина, ведет себя довольно дружелюбно. К нам подходит старуха. «Ma mere», говорит крестьянин. Старуха осматривает меня большими, испуганными глазами снизу доверху. Она хочет знать, когда же закончится эта война. Узнаю, что недалеко упала английская бомба. Соседняя деревня, не более получаса ходьбы отсюда, была полностью ими уничтожена. Здесь каждую ночь англичане пролетают.
Интересуюсь, можем ли мы купить здесь молоко. Крестьянин приглашает меня в кухню. Какой-то старик с кровоподтеками на лице, красными веками, руки подпирают трясущуюся голову, безмолвно сидит на корточках рядом с большими старыми часами. На кухне всей мебели — стол, стулья, Да самодельный шкаф.
Молодая девушка, смущаясь, заходит на кухню и застенчиво говорит, что молока больше нет. Сливки уже сделаны.
— А обрат? — Задаю ей вопрос. — Du lait maigre?
Она не понимает, что я хочу, пока старик не подсказывает правильное слово: «Petit lait»
— А, ну так бы и сказали. Этого добра хоть залейся. — И вскоре она приносит широкую миску. Крестьянин начинает разговор о засухе. Несмотря на прошедшие дожди последних дней, воды совсем недостаточно для скота. Внимательно дружелюбно выслушав его причитания, прикупаем еще яиц и масло.
В соседней деревушке должен располагаться штаб полка. Туда мы и едем. Возможно, говорю себе, мы найдем тяжело бронированный бункер, который я смогу нарисовать.
Проворный капитан охотно показывает мне на карте уже установленные оборонительные заграждения: основную работу выполнили войска Роммеля, установив свои «зубочистки»: на этой плоской местности, без естественных препятствий, планеры противника все зубы теперь себе повыбивают при посадке. «Если начнется у нас, то мы создадим морской и наземный фронты. Мы просчитали все варианты одновременной высадки врага на берег с моря и воздуха, на глубину до пяти километров», поясняет капитан. — «Нам предстоит почетная миссия не допустить соединения морского и воздушного десантов.» То, как он планирует это осуществить, капитан не выдал.
Единственно, он несколько обеспокоен тем, что несколько недель уже не видел ни одного немецкого самолета. Правда, пролетели недавно несколько ФАУ-1, своего рода самолеты-снаряды. Но надежды на них слишком малы.
Интересуюсь артиллерией и узнаю: «На моем участке этот вопрос неуместен. А вот дальше есть артиллерийские позиции — они очень хорошо замаскированы. с моря их точно не обнаружить.» — «Какого калибра орудия?» — «12 с половиной, максимально. Но знаю, что по морским меркам этого достаточно. Вопрос весь в том, а будут ли они тут вообще высаживаться? Я, например, с трудом в это верю. Если они и должны высадиться вторично, то, скорее в устье Сомма…»
Вновь изучаю карту: высадка на севере у Кана удалась. Союзники уже закрепились. А почему собственно, они не могут высадиться в другом месте и попытаться закрыть горловину получившегося мешка?
Местные названия деревушек сплошь оканчиваются на „…ville“. Мы сейчас в Benesville. И мне хочется тут и остаться. Место неплохое. Как раз для ожидания второй высадки, наверняка эти мысли приходят и союзникам. Отсюда можно попасть куда угодно. Здесь либо буду терзаться сомнениями, либо стану покойником. Эта Benesville расположена «стратегически» правильно. Итак, решено, размещаемся здесь.
Надо только определить свое бытие: собственную стратегию в Benesville! По правде говоря, сторожевые соединения не могли бы лучше расположиться.
Размещаемся в крестьянском доме. Семья, которой он принадлежит, размещается в одной комнате. Их всего трое: муж, жена, да пожилая уже дочь.
Этот одноэтажный, вытянутый в длину дом красив. Черный фахверк и крашенные белой известью пространства между балок, белые окна, белые ставни, темно-коричневые двери, серая крыша. Фахверк довольно мелок и такого же рода, как и во всей Нормандии: над передним фронтоном первого этажа тянется лента из высокопоставленных, почти в метр шириной рам, с наполнением из коротких деревяшек, образующих рисунок елочкой, да не просто, а так, что одни «иголки» обращены вверх, а другие вниз. Цоколь здания, несущий на себе весь груз, сложен из тщательно пригнанных блоков песчаника.