В любом случае, здесь ни следа укреплений. На постройке Атлантического вала в 1943 году — так я читал где-то — более полумиллиона человек было задействовано, в основном каторжане. Неужто это все, что было подготовлено? Наверняка! Но побережье, которое этот Вал должен был защищать, длиной почти 5000 километров, а весь Восточный фронт — 3000! Значит, фраза: «Превратим Европу в неприступный бастион!» — это всего лишь неумная шутка.
Останавливаемся рядом с часовым, стоящим между двух мостов, в укрытии наподобие рекламной тумбы, со старым, с водным охлаждением, пулеметом и неподвижно смотрящим, из под низко надвинутой на глаза каски, на море. Хочу поговорить с ним, но тут нас накрывает внезапный шум с воздуха глухим гулом, похожим на низкие басы.
Не верю своим ушам, но уже отчетливо слышу гул моторов, и воздух внезапно задрожал. Что это такое? Совсем не похоже на шум самолетных двигателей.
— Да это же Фридолин полетел! — объясняет часовой.
Ясно. Значит, так звучит в полете ФАУ-1: впервые слышу звук этого таинственного оружия. От часового узнаю: пусковые ракетные установки нового ФАУ- оружия расположены между Дьепом и Абвилем, и дальше на север, до Кале. Эти самолеты-снаряды ФАУ-1 несут 850 кг взрывчатки; длина — около 8 метров, а размах крыльев 5 метров 30 см.
Часовой довольно интеллигентен и запросто добавляет: «ФАУ-1 напоминает штурмовик, но не такой быстрый» — «Медленный, что ли?» — «Да нет. Так сказать нельзя. английские истребители могут лететь рядом с ним и даже касаться его крылом. После такого «поцелуя» ФАУ-1 сбивается с курса и входит в штопор. Это видно даже невооруженным взглядом.» — «Это интересно. И собственными истребителями тоже?» — «Наверное нет, господин лейтенант. Мы даже не знаем, как наши истребители теперь выглядят. Нет этого с земли точно не увидеть. Но одно известно точно: где такой Фридолин упадет, там остается только мокрое место, а они теперь летят группами.» — Солдат произносит эти слова с гордостью в голосе, не отводя взгляд от моего лица. В мозгу свербит одна мысль: жаль, что небо покрыто облаками. Охотно посмотрел бы на Фридолинов!
Словно прочтя мои мысли, часовой добавляет: «Если они полетят ночью, вы их увидите, господин лейтенант! Ночью их хорошо видно».
Едем по покрытой небольшими лесами долине с полупересохшими ручьями, строго на восток, т. к. я не хочу двигаться по незащищенной дороге вперед, к склонам крутого морского берега. Затем поворачиваем на север — в направлении Ле-Трепора.
После долгого мотания туда-сюда по объездным дорогам, заезжаем в небольшой городок зажатый меж береговых скал. Острыми витками дорога ведет вниз, к крошечному, словно обрезанному, порту. Справа и слева от дороги стоят здания без крыш, стропила торчат, напоминая стремянки ступеньками которых то там, то здесь служат торчащие куски шифера. Ставни окон закрыты, улица кажется вымершей. Но вдали замечаю людей: целая процессия из женщин и молодых парней с большими деревянными клещами на плечах идет нам на встречу. Нам объясняют, что процессия движется на прополку чертополоха на хлебных полях.
Огромные указатели показывают дорогу к казино. Везде где я был, казино также напыщенны в своей похвальбе. Но в этом случае вид довольно гротескный.
Справившись у часового, направляемся к зданию с блестящей вывеской «Начальник порта». Начальник, сообщают мне, находится двумя зданиями дальше.
Какая-то девушка провожает меня в офис, никак не отличающийся от подобных в Берлине. В огромной комнате накрыт стол, очевидно для самого шефа. Девушка, по-видимому, переводчица довольно властно зовет: «Алекс! Алекс!», куда-то наверх. Вскоре с шумом появляется Алекс — весь вид его говорит о том, что он только что встал с кровати.
Алекс — приземистый, толстенький капитан-лейтенант, такой же морской артиллерист, как и я, но в бриджах на кожаных гетрах и в здорово заношенном мундире. Проводя меня по помещениям здания, он так рассказывает о висящих по стенам картинах, словно они его собственной кисти, самодовольно показывает стенные фризы и огромные каминные постройки из дерева с резьбой по всей поверхности. Резьба представляет собой двух эльфов, обращенные руки охватили полные шеи, а туловища акробатично изогнулись в направлении к выгнувшему дугой спину резному коту на возвышении между ними.
Стараюсь понять этого, предложившего мне ужасно глубокое кресло человека, что он собой представляет — здесь, в этом дворце Спящей Красавицы. Меня так и подмывает задать ему пару-тройку вопросов, но сдерживаюсь изо всех сил. Окольными путями мне его не поймать, а потому начинаю разговор в лоб: «Здесь подходящее место для высадки десанта».