Пролетаю и мимо встречи с друзьями Алекса на командном пункте. Пожалуй, лучше вернуться в Ле-Трепор. Хочу к морю, да успеть до темноты найти место для ночлега у побережья.
За Ле-Трепор, промеж могучих живых изгородей шиповника, обнаруживаем узкую улочку, ведущую к морю. В опускающихся сумерках видны красные и белые цветы наперстянки. Готовые расцвести гортензии растут на заросших тропинках и в садах, заброшенных своими хозяевами. В зарослях высятся стены из мешков с песком. Проезжая часть дороги закрыта. Под легким ветерком на проволоке раскачивается жестянка с нарисованным черепом.
Подъехав к часовому, узнаем, что вокруг минные поля, и проехать нельзя. Вверху, прямо по краю, тоже сплошь минные поля, И они тоже огорожены.
Приказав водителю сидеть в машине, иду пешком. Перебравшись через разбитые стены, обрушенные крыши, защитные траншеи и земляные завалы, нахожу подходящую высоту.
Траншея змеей уходит вдаль. То тут, то там в ней видны замаскированные каски часовых. Перед траншеей небольшой кустарник — а за ним, подо мной, лежит Атлантика: стального цвета, вода покрыта рябью.
Отлив далеко обнажил дно: повсюду, на свободном от воды месте, вкопаны надолбы. Всякий хлам, исковерканные и выгоревшие канистры, доски и обломки бревен, лежат перед коричнево-красными проволочными заграждениями. По растяжкам на кольях узнаю установленные минные поля.
Пожухлая трава шелестит под порывами ветра. Повсюду валяются сброшенные с английских самолетов ленты станиолевой фольги. А вот разрывы от зажигательных бомб: когда зажигалки падают на песок, они издают такой звук, словно вода, попавшая на раскаленную сковороду. Ласточки чуть не врезаются мне в лицо. Приседаю рядом с часовым, чья голова торчит из окопчика с установленной на краю стереотрубой. Слева, вдалеке, голубеющей полоской видно побережье у Этрета и Фекампа. Справа — узкая полоска — английский берег.
Вновь воздух наполняется глухим гулом. По наклонной траектории, на фоне неба, летит веретенообразное тело: похожее на самолет. Только сзади, из хвостовой части, вырывается огненный шлейф.
Едва исчезает этот снаряд, как вновь пролетает еще один. Один за другим Фридолины летят на Англию. Небо покрывают следы инверсии.
Не проходит много времени, до нас долетают звуки грохочущих зенитных орудий. Часовые кричат: «Сбили!»
Вижу круто летящий вниз клубок пламени и в душе радуюсь тому, что в этих аппаратах нет людей.
Солнце приняло желтый оттенок. Его свет уже не слепит глаза. Песок становится фиолетовым, полоса прибрежной гальки окрасилась в красный цвет с примесью черного, а скалы в яркий охрово-фиолетовый. Надолбы, словно спички, утыкавшие весь берег, протянули длинные тени. Приливные волны двигаются как в замедленном фильме. Одинокий риф черной рыбой летит им навстречу. Несколько разрушенных зданий окрашиваются в светло-охровый цвет, а нижний край солнца уже уходит в фиолетовый туман дымки горизонта. Солнце расцвечивает его, и холодный фиолетовый цвет дымки краснеет, затем яркость уменьшается, отражение постепенно гаснет. Уже можно смотреть на солнце, не прищуриваясь. Оно являет собой лишь круглый мяч, затем превращается в желток яйца и, наконец, утопает в океанском просторе.
Море становится серо-голубым, ветер крепчает. Несколько облаков полыхает последними отсветами угасшего светила, но вскоре и этот свет гаснет. Берег темен. Скалы предательски серы, также как и блестящая зелень лугов.
Пора искать ночлег. Неплохую комнату можно было бы найти у Алекса. Но еще ночь мучиться с этим придурком? No, Sir!
Тут мои размышления прервал капитан, командир батареи, спрсивший меня о наших дальнейших планах.
— Будем искать крышу над головой, — отвечаю вежливо.
— Никаких проблем! — звучит в ответ.
Небольшой, хорошо замаскированный блиндаж, по соседству, пуст. В нем есть даже электрический свет. Верх комфорта! Настоящие кровати. Ну, прямо полевая гостиница.
Водитель, увидев скудную обстановку блиндажа, желает остаться в машине.
— Мои хоромы, — произносит комбат по моему возвращению и показывает на навес с широко распахнутой двойной дверью. Узнаю, что капитан и его люди размещаются под крышей этих «хором». — Наша лампа, — продолжает комбат, — заправлена бензином, слитым из собранных на берегу канистр. Заметив мое удивление, поясняет: «Надо просто добавить соль для уменьшения опасности взрыва, — и, словно извиняясь, добавляет, сделав неопределенный жест рукой: — А этот опыт мы приобрели в России — соломенные маты в деревянных ящиках вместо французских двуспальных кроватей.»