Задолго до отплытия поднимаемся на борт, чтобы успеть ознакомиться с кораблем. несмотря на свои размеры этот катерный тральщик построен из дерева. Водоизмещение его — 180 тонн, длина — 40 метров, ширина — 6 метров, осадка — 1,8 метра. Двигатели развивают скорость в 24 узла. Вооружение незначительное: пулеметы калибра 3,7 на турели перед мостиком выглядят довольно элегантно. Вторая турельная пулеметная установка стоит на корме. На каждом борту по три глубинные бомбы. Трал лежит на юте — подсекающие буи, буксирующие буи: толстые сигары с плавниками рулей. Длинный трос. На этот раз не все оборудование будет использовано.
Гироскоп укрыт глубоко в корпусе судна. Он вращается со скоростью 20000 оборотов в минуту. Гироскопы направления на мостике и в штурманской рубке. Камбуз — в кормовой части корабля, под палубой.
За полчаса до выхода в море запустили двигатели. Начали работать и двигатели других кораблей впереди и позади нас. Шум двигателей сливается в глухое гудение. Внимательно вслушиваюсь в работу двигателей. Чувствую, что словно сам подзарядился производимым двигателями током и буквально воодушевился.
Светящееся холодом желтое пятно неба в Западной его части сходит на нет. Со всех сторон его пожирает тьма, а затем и поверхность моря покрывается мглой. Над пирсом видны лишь самые верхушки крыш зданий. Зубцы дымовых труб будто вырезаны ножницами на фоне черного неба.
Командир корабля, совсем молодой, рыжеволосый веснушчатый обер-лейтенант тоже готовится. Он предусмотрительно завязывает на шее кашне и меняет свою форму на БУ. Затем влезает в кожаные штаны, натягивает на себя меховой жилет, а пистолет прячет в карман. Матрос подносит ему спасательный жилет и стальную каску.
Я тоже получаю кожаную куртку и спасжилет. Он снабжен маленьким стальным баллончиком со сжатым воздухом, с помощью которого можно быстро надуть жилет, когда в собственных легких воздуха уже не хватит.
Вибрация судна усиливается: двигатели набирают обороты.
На письменном столе командира стоит ваза полная красных маков, собранных им, как он поясняет, на лугу, прямо у пирса. Взяв вазу, командир прячет ее в корзину для бумаг. «Так ее не забросит на клотик» — говорит он мне.
Его действия полны фатального смысла: красные маки в корзине для бумаг. Быстро стучу три раза по столу. Слава Богу, он из дерева.
Появляется командир флотилии, а с ним и мелкий дождик. Командир корабля держит в руке фарфоровый кувшинчик и предлагает нам горячий натуральный кофе. Пьем стоя. Благословен Бог! Заходит матрос, задраивает переборки и завертывает кингстон умывальника.
Скорее бы оказаться снаружи! вспоминается один вечер на каком-то минном тральщике. Тогда все было совсем по-другому: Дело было в бухте Quiberon, был вечер, когда поступила команда остановить машины. А потом: «Бросить якорь!» раздается грохот якорной цепи — шум должно быть вспугнувший всю бухту. Работа была сделана. В то время мы не боялись английских штурмовиков и катеров. «Как цепь?» — спросил тот командир корабля, и боцман мягко покачал руками. Тогда был полный штиль. Другие корабли тоже стали на якорь. Еще и сегодня меня охватывает то праздничное чувство успешно выполненной работы.
А здесь и сейчас? Надо ждать темноты, чтобы ночью работать как днем, а внутреннее напряжение, ледяным комком лежащее где-то глубоко в желудке, так замаскировать, чтобы никто не заметил. Лучше всего я чувствую себя, когда занят каким-либо делом и меньше всего занимаюсь копанием в своей душе и рисую несбыточные картины. Ищу чем бы заняться. Вот, например часовой у штеллинга: он стоит неподвижно, словно статуя. Тяжелая экипировка и спасжилет придают ему довольно неуклюжий вид. В целом все выглядит довольно занятно: просто, банально, ясно и понятно, как пить дать, и в тоже время наполнено сентиментальностью. Черт его знает: повсюду сюжеты для картин, и ни минуты времени засесть за работу. Водолазы, стоящие в своих тяжеленных прорезиненных костюмах на верхней палубе и ожидающие спуска под воду после того, как закрепят водолазные шлемы и два помощника, стоящие рядом с водолазом, тоже образуют компактную группу для картины, которая может стать еще одной каплей, переполнившей мой мозг. Наяву вижу молчащего Старика, когда он, во время преследования цели сидел в полутемном центральном посту, опершись спиной на блестящую серебряную штангу перископа, а команда центрального поста со слегка склоненными головами замерла в ожидании его приказа. Звенит машинный телеграф и сигнал должен вот-вот уйти, но ничего не происходит: это лишь проверка оборудования — все по порядку, как перед стартом самолета. Приказ туда — приказ сюда — и внизу мерный шум моторов. Теперь командиры других кораблей прибывают на совещание к командиру флотилии в рулевую рубку.