Поскольку слушаю его, открыв рот, обер-лейтенант продолжает: «Ночью мы оставили телегу с хворостом, а днем они налетели на нее, словно с цепи сорвались. Им прекрасно известно, что мы окопались здесь. Это совершенно новый вид войны — будто в кошки-мышки играем. Только мышке не позволяется высунуть ни нос, ни хвост».
Оставшись вновь один, и желая рисовать, ловлю себя неожиданно на мысли: Томми подумал, что кто-то сидит под яблоней и читает фронтовую газету. Вот уж задам ему перцу! Эти летчики просто черти: охотятся на одного человека и выжигают топливо, а как только баки опустеют, летят на Остров, заправляются и снова в бой — на бреющем полете, на полной скорости, над лугами и садами.
Жалко, что яблоки еще не созрели. Кажется, здесь растут хорошие сорта. За деревьями неплохо ухаживают — иначе, чем в Бретани, где никто не заботится о яблонях, т. к. жалкие дикие яблони там нужны крестьянам для выжимки: кислые яблоки дают хороший сидр.
Раздается оглушительный взрыв и в небе расплывается дымный хвост. Кажется, в воздухе столкнулись два штурмовика.
Место падения не далее километра отсюда. Бегу по проселочной дороге, затем перелезаю через метровую стенку и дальше по луговине меж яблонь. Подбежав ближе, вижу: спасать некого и нечего. Лишь большой костер горящих обломков. Несмотря на чадящий дым, различаю в пилотской кабине фигуру летчика. Он скрючен как кусок пережаренного мяса на сковороде. Голова совсем черная. Лицо спеклось в черную корку. Белые зубы яркой полоской выделяются на лице: Зубы все целы, челюсти выдаются как у обезьяны.
Заставляю себя внимательно вглядываться в этот ужасный вид. Затем отгоняю солдат, рискнувших подойти к кострищу: «Убирайтесь отсюда! Сюда в любую минуту могут вернуться штурмовики!»
В то время как стою так, грудь колесом, меня охватывает волна ужаса: «Проклятье, проклятье! Не хотел бы я так вот лежать как этот парень здесь!» Даже в состоянии трупа, человек должен выглядеть человеком — или, по крайней мере, человекоподобным.
Спустя некоторое время узнаю, что в этот день Дрезденский спортклуб стал чемпионом Германии по футболу — игра состоялась на Олимпийском стадионе, вмещающем 70000 болельщиков в Берлине, 18 июня.
Вероятно, мир сошел с ума: чемпионат страны по футболу! Победа на глазах 70000 болельщиков….
Урывочный сон, часа два, не больше. И опять я на ногах. Должно быть это были штурмовики, что прогнали мой сон. Присаживаюсь совершенно измученный и разбитый перед домом на растрескавшуюся от времени колоду. Довольно тепло, потому я без рубашки.
Трава темна от множества следов. Под густыми кронами плодовых деревьев растущих в саду, на пригорке, пасутся белые лошади с толстыми упругими животами. Лошадям хорошо. Здесь много травы. А работать им приходится лишь, когда их реквизируют и им придется всю ночь тянуть лямки обозных фур.
Надо бы отоспаться наперед, так сказать «в запас», но нервное напряжение делает сон довольно чутким. Чтобы не забыть все, что узнал, пытаюсь сделать инвентаризацию своих воспоминаний. Могу лишь улыбнуться, смотря на записанные в блокноте цифры: я же не собираюсь, в конце концов, писать историю полка! К тому же все и так уже перемешалось в голове: Эта «Х» — дивизия — где она стоит? А тот «Y»- полк — какой дивизии он принадлежит? Стоит лишь закрыть глаза, как снова вижу карту с множеством цифр на ней — но видение скоро пропадает.
Со стороны луга доносится лягушачье многоголосие. Где-то, наверное, небольшой пруд, скрытый от меня высокой травой. В лягушачьем хоре смешиваются грохот артиллерии и настоящее шмелиное гудение штурмовиков. В вечерних сумерках они так же оживленны, как и лягушки. Могу лишь удивляться тому, как быстро они реагируют и устраивают атаки с бреющего полета. Так как самолеты пролетают почти над домом, у которого я устроился, закрываю блокнот, из страха, что пилоты могут принять этот белый кусок бумаги за явную цель.
Иногда с неба раздается глухой шипящий шум. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это падают бомбы, нашедшие свою цель на берегу. Я почему-то бомб не боюсь.
Думаю о тех, кто находится там, в радиусе действия корабельной артиллерии противника. Бомбы и снаряды: смертельная смесь!
Приходится ждать полной темноты, для того, чтобы спокойно ехать дальше, на запад. Если бы мы осмелились раньше отправиться в путь, Мы были бы уже трупами. Искореженные остовы машин у дороги говорят сами за себя: деревья как решето.