Вот пасутся коровы — черно-белой породы, как в Саксонии. Тяжелой поступью, по выеденному пастбищу, идет одинокий крестьянин. Вот он останавливается и, подняв лицо к небу, вслушивается в окружающие звуки. Мирная сельская жизнь. Этот крестьянин, похоже, свихнулся, открыто бродить по этому пастбищу.
Вдруг раздается и все перекрывает собой дикий вой: двор, оставленный мною, подвергся атаке. Колеи от колес множества машин хорошо читаются с неба. Шипение, грохот, крики. Самолеты палят наудачу по кронам деревьев.
Недалеко от нашей машины взрывается бомба. К счастью никого не задело.
Все рвутся фотографироваться. Мой фотоаппарат — это Сезам-откройся. Стоило бы увешаться тремя аппаратами. После каждой съемки мне надо записать номер кадра и домашний адрес сфотографированного. Неужели я собираю здесь последние приветы?
«Что будет дальше?»- спрашиваю комроты. Тот лаконично отвечает: «Надо быть очень подвижным. Есть полчаса, чтобы убраться отсюда». Интересуюсь, значит ли это начало отступления. Словно в ответ, доносятся разрывы снарядов. «Вы сами слышите ответ, — отвечает комроты. — Это танки. Я бы на вашем месте смазал пятки и дал деру. В любой момент здесь может начаться.… Но, вы сами знаете, что делать…»
Ноги в руки? Состояние моей души почти граничит с отчаянием. Никак не могу принять верное решение. Принять решение. А я чувствую себя как выжатый лимон.
Свалить на юг, и затем пробираться в Брест? Моя потребность в информации о Вторжении требует удовлетворения. В голове одни лишь цифры — но что они означают? Да все что угодно, но не саму войну!
Внезапно ощущаю себя представителем «высшей инстанции»: не увиливай — а закуси удила и не строй из себя военкора.… Надо попытаться пробраться дальше.
Штаб полка располагается неподалеку и адъютант комполка очень отзывчивый человек: майор Линке. Мне надо представиться ему, сославшись на комроты. И комроты тут же объясняет мне дорогу. А затем, вдруг, решает: «Ах, вздор! Вам же нужен проводник!» В следующий миг появляется солдат, втискивается на переднее сиденье, и мы рвем с места подобно комроты.
Если бы только пошел дождь! Погода в дымке была бы для нас всех — даже пилотам штурмовиков — подарком небес. Но небо остается совершенно ясным.
С майором сталкиваюсь, нос к носу, во дворе крестьянского дома, где разместился штаб полка. Салютую ему, одновременно испрашивая разрешения поговорить, так как я военный корреспондент.
Майор делает приглашающий жест рукой, и я следую за ним, шагая в ногу.
«А что вы, моряк, собственно говоря, здесь делаете?» — интересуется он. «В Париже решили, что я должен представить сообщения о фронте вторжения. Одновременно я, так сказать, прикомандирован к флотилии подлодок.» — «Довольно масштабная акция, не так ли?» — произносит майор и мне отчетливо видны изогнутые в язвительной усмешке его губы. — «Как кто понимает, господин майор!»
Смейся-смейся! Мелькает мысль. Опять мне соль на рану. Однако, несмотря на все, сейчас достаточно подходящий момент, и я без обиняков излагаю свое пожелание этой же ночью ехать дальше. Когда я закончил, майор некоторое время изучающим взглядом смотрит на меня. Затем, растягивая слова, произносит: «Вы для этого недостаточно подготовлены!» — «Я имел честь служить курсантом подготовки командиров роты, господин майор!» — «Пехотной роты?» — «Так точно, господин майор!» — «И это служа в ВМС?» — «Так точно, в Глюкштадте!»
В ответ майор молчит. «Имел честь служить», кажется, я так сказал. Видит Бог о чести речь не идет. В ушах наяву звучит: «Пятки прижать к земле! Проклятье! Еще раз!». Чистое сумасшествие готовить моряков для пехоты! «Ну, пожалуйста, пожалуйста, коль непременно хотите! Не смею задерживать! — говорит майор и замедляет шаг, — Сегодня ночью от нас отправится маршем взвод — на смену. Вам следует представиться капитану Вильферту, одному из офицеров-ординарцев».
При этих словах майор останавливается. Молодцевато бодро произношу свое: «Премного благодарен, господин майор!» Так уж карта легла.
В голове, словно гребной винт закрутился — гребной винт, наполовину торчащий из воды и молотящий воздух и воду. Хочу впитать глазами все окружающее меня. Опять испытание моей устойчивости ко всякого рода неприятностям.
Когда мне трудно, то в голове роятся тысячи картин. Если удастся пройти через эти тяжелые испытания, у меня будет их целая коллекция. Надо схватить этот шанс за хвост, так же как сделал это при атаке эсминца в Бристольском заливе.