Вновь возвращаюсь мыслями к тому, как после швартовки серым промозглым утром, присел на пирсе, установил походную пишущую машинку на коленях и тремя пальцами застучал пол клавишам, занося на бумагу то, что пережил несколькими часами раньше. Усилием воли подавляю распирающее меня чувство, действительно подействовавшее мне на нервы, то, о чем я должен молчать: в Похвальный лист германских ВМС ту ночную атаку эсминца не занести.
Но имеется одно отличие от сегодняшней ситуации: в то время я оказался на борту не по своей воле.
Капитан Вильферт оказался стройным, поджарым человеком. Ни одного лишнего грамма жира. Изящная полевая форма сидит на нем как на манекене. Взгляд странно мрачен. Но это впечатление скорее от его кустистых черных бровей и глубоких носогубных морщин.
Он бросает украдкой взгляд на наручные часы. Коротко представляюсь — и с места в карьер. Раз мне поручено писать о введении в бой войск в этом районе, мне необходимо знать, какое общее настроение царит среди солдат. Короче: хочу идти с ними. Неся эту ересь, чувствую себя в дурацком положении, потому что капитан при этих словах вытаращился на меня как на невиданный сорт придурка. Прилагаю усилия, чтобы отбросить охватившее меня смущение. И тут, впервые за все время поездки, этот капитан просит меня предъявить документы.
Вытаскиваю их из бокового кармана и протягиваю ему. Капитан внимательно сравнивает фотографию с оригиналом. А затем восклицает: «Ого! Подписано Кейтелем!» — «Это копия.» — «Ну, все-таки!» — говорит капитан. А затем деловым тоном добавляет: «Вам необходимо зарегистрироваться у вахмистра, так, на всякий случай.… И, как вам известно, документы вы также оставите у него. Надеюсь, у вас есть личный опознавательный знак?»
Кажется «официальная часть» закончена, но все теперь выглядит так, словно капитан, против ожидания, имеет для меня еще время. Менторским и поучительным тоном он говорит: «Судя по всему, можно сказать, что ситуация стабилизировалась. Скорее все смешалось…. Высадка союзников определенно будет — никто только не знает где. Нашим войскам требуется отдых и пополнение резервами и боеприпасами. Нужны свежие части, но об этом не стоит и думать.»
Взгляд капитана мрачнеет: «Там впереди дела не очень-то хороши. Нет стабильной линии фронта, как и четкой системы траншей, в вашем понимании. Ни следа от так называемого «Атлантического вала»: мы забыли об эшелонированной обороне. Вместо этого лишь отдельные перекрытые щели, несколько связанных между собой ходов сообщения, конечно же окопы, насыпные земляные валы и каменные стенки. И самое ужасное: все имеет отвратительный обзор. На деревьях — снайперы-кукушки. Уже были штыковые атаки в ближних боях. И даже рукопашные схватки. Может вам стоит еще раз крепко подумать о походе с нами?»
Мне бы ударить себя в грудь кулаком, да гаркнуть: «Неужели я выгляжу так, словно страстно желаю отсидеться в тылу?» Но вместо этого довольно буднично интересуюсь, в какое время будем выступать.
«В 23 часа 30 минут», — отвечает капитан. Затем спрашивает: «Какое у вас есть оружие?» — «Пистолет Вальтер и автомат» — отвечаю коротко. Капитан кивком принимает эту информацию.
«Мы доставим вас сюда, — показывает он точку на испещренной значками карте, — Здесь стоит огромное дерево — дуб. Вы будете ждать точно в этом месте. Пройдет часа 2–3 пока вам наскучит. Тогда вас снова подхватят — я имею в виду, сопроводят — и вы вернетесь со смененными людьми назад, сюда».
Указательный палец его правой руки скользит по карте туда сюда. Напрягаюсь, чтобы ухватить изображенное на карте, но понимаю, что мне это не удастся.
«Здесь, на карте, масштаб 1 к 200000…» Поразительно: цветная французская карта, а на полях строгая надпись: «Спецпечать! Только для служебного пользования!»
«Вам не удастся многое увидеть, — продолжает капитан, — Вы же знаете, ночью все кошки серы…» И вновь поучающим тоном: «На нашем участке фронта, натиск противника очень силен. Но у нас хватает сил удерживать позиции. То, что противник до сих пор нас не смял, мы объясняем тем, что здесь не могут действовать его танки.… Сначала они пытались просто перевалить через стенки, но при этом показывали свои днища и тут же получали снаряд. Днища у них небронированные… Там, впереди, стоят несколько сгоревших остовов.»
С замиранием сердца, слушая речи капитана, всматриваюсь в карту, словно пытаясь прочесть: Повезет? Не повезет?
«Пешком почти полчаса… — снова объясняет капитан. А затем нараспев добавляет: — Возможно, что мы вас разочаруем, т. к. может быть, сегодня ночью ничего не произойдет… Но пренебрежительно мы к этому отнестись все равно не можем…»