Смотрю вдаль, но никак не рассмотрю городок L’Hepital. Его скрывает голубая дымка. Рейд Бреста сверкает яркой лентой. Несколько рыбацких лодок, двигающихся вдалеке, видны черными пятнами на фоне этого холодного света. У всех одинаковая форма и одинаковые красно-коричневые паруса. Воздух над бухтой так прозрачен, что могу различить и лежащие прямо по курсу сине-бело-красные поля.
Отвожу взгляд: склон за спиной покрыт дубами. Их корни обнажены, стволы глубоко испещрены трещинами.
Нахожу взглядом ложбину, ведущую прямо к деревушке Логонна. Там стоит какая-то церковь с ажурной башней, обросшей серым лишайником.
Прохожу на кладбище, что имеющего вид гнетущего безобразного уродства: множество вылитых из бетона могильных крестов, имеющих структуру древесных годичных колец. На каждом таком отвратительном кресте висит убогая белого фарфора фигура Христа. Судя по всему, в этой местности обитает лишь один производитель такого рода могильных крестов: каждый крест чистая копия предыдущего. Лишь венки искусственных цветов лежащие на могилах несколько отличаются друг от друга.
Какой-то пожилой бретонец в широкополой шляпе, какую носят только пожилые, неуклюже передвигается среди могил, опустив голову, будто ищет что-то на земле.
По перепутанным дорожкам выхожу вновь, того не желая, к воде. Какой-то корабль, нагруженный оранжевого цвета бревнами, тащится мимо — картина, словно написанная Segantini. Вода все еще уходит отливом — слабым течением в узком водостоке среди вязкого ила. Пока еще можно хорошо видеть, стоит только приглядеться, беспомощно застрявшие в вязком иле суда. Они показывают мне либо свои палубы, либо черные как вороново крыло, блестящие, словно лакированные, нижние части бортов, в зависимости от того, на какую сторону были завалены суда отступавшим морем.
Чайки, эти огромные летающие морские крысы, стоят как изваяния на твердых местах среди ила. И когда вдруг они взлетают, чего-то испугавшись, их резкие, сумасшедшие крики заглушают все вокруг.
Присаживаюсь на камень и позволяю времени бежать впустую.
Возвращаясь назад к замку по узкой, почти скрытой сухим папоротником тропе, встречаю бредущего мне навстречу Старика. В руке у него маленький топорик. Оказывается, он делает затесы на тех деревьях, что как он считает, нужно будет свалить.
— Какое тебе дело до леса этого графа? — интересуюсь.
— Здесь все заросло, — отвечает Старик.
— А может графу так нравится?
— Да брось ты!
— Ну-ну. То-то граф обрадуется, когда вернется и увидит что здесь все в порядке.
— Уж придется постараться. В конце концов, мы приличные гости, которые держат все под контролем.
«А еще построили в замке приличную кухню», добавляю про себя. Оккупанты, которым можно радоваться: ловкие и умелые парни.
— Вот это надо убрать! — говорит Старик и коротким ударом вырубает кусок коры до светлого дерева.
Неподалеку от замка встречаю Хорстманна, судя по всему, хорошо поддатого. Он буквально обрушивается на меня с тирадой: «Эти подхалимы, лизоблюды, эти тщеславные хлыщи и хвастуны! Они все меня уже достали! Те несколько интеллигентов, которые такие даровитые, что им Кассандра позавидовала бы, так вот они превратились в обыкновенных шутов. Проще говоря: это не солдаты, в полном значении этого слова. Настоящие солдаты — просто тупицы. Тупость — это их козырь. Лучше все делать неправильно, чем иметь свое мнение на приказ начальника. Дениц сам провозгласил это как основной принцип службы» — «Да ты что!» — вырывается у меня. «Ну, не дословно, но очень близко к тому, что он сказал» — смущается Хорстманн.
Какой бес вселился в него? Хочу прекратить поток его красноречия, но не знаю как. Хорстманн болтает, как зубной врач, заговаривающий зубную боль. И слушаешь его, не закрывая рта.
— Промедление есть слабость руководства. ««Пробиться сквозь сражение — не взирая на потери!»» — вот наш великий лозунг — «Не взирая на потери!» — Хорстманн выдерживает короткую паузу и тут же его вновь прорывает: «Только перед Великим Маниту наш Дениц почувствовал свою ничтожность, удивившись тому, что всех евреев уничтожили и установили порядок на улицах. И никаких тогда больше рычащих и мычащих Ротфронтов, никаких безработных. От того и возводим эти роскошные автобаны по всему Рейху. И вера, и красота, и сила через радость, и эта самая веселая из всех войн вообще — это и есть Великий Германский Рейх на своем пути к мировому господству!