— Я бы сказал: Как ТВОЙ любимый господин доктор Геббельс вписал бы, — Старик отвечает с насмешкой в голосе.
— МОЙ господин доктор Геббельс?!
— Аббревиатура РП, вроде как соответствует названию «Рота Пропаганда», не так ли?
— На флоте мы себя называем не так, а Подразделение военных корреспондентов, и ты это очень хорошо знаешь! Давай оставим эту тему?
— Какую тему?
— Тему развития наших потерь, например, — если потери вообще могут развиваться, — теперь я уже сам заговорил этим языком.
Лицо Старика заметно темнеет. Это длится некоторое время, но затем он говорит:
— За первые четыре месяца этого года — то есть с января по апрель включительно — по крайней мере, пятьдесят подлодок исчезли, возможно, даже больше.
— Сколько?
— Трудно сказать. Может, хочешь еще и проценты рассчитать? Ты всегда говоришь, что это ни к чему не приведет. Ведь тогда их следует различать по тому были ли они потеряны в районе боевых операций или находясь вне зоны боевых действий… Большое количество лодок — я думаю более двадцати, пришлось вернуть назад из-за преждевременного повреждения. Сколько их на самом деле дошло до районов боевых операций, я не знаю. Значительные потери они понесли также и в походе к месту боевой операции и обратно. Можно сказать лишь примерно, сколько лодок в это время ушло в поход… — Старик пытается припомнить и даже производит какие-то движения пальцами правой руки, словно призывая их на помощь: — Где-то около ста сорока.
— Значит, из ста сорока лодок более пятидесяти потеряно?
— Что-то вроде этого.
— Но это же безумие!
— Ццц, — только и произносит Старик и смотрит, не мигая прямо перед собой. Затем языком вздымает левую щеку.
Такое ощущение, словно он обнаружил частицы пищи между зубами, которыми он некоторое время и занят теперь, уставясь глазами прямо перед собой. Вижу, что Старик смотрит не мигая. Он, казался бы, если бы не движения языка за щеками, полностью парализованным. Наконец Старик издает глубокий вдох и тихо говорит во время выдоха и больше для себя, чем мне: — В первую очередь сильное повреждение шноркеля лодки в Канале. Такое повреждение, считай было у двух третей потерянных лодок. Сколько мы действительно теряем в Канале, я вообще не хочу думать. Мы также по-прежнему должны отправлять в боевой поход лодки, не оснащенные шноркелями..! Старик тупо пялится на свои руки и продолжает странным, бесцветным голосом — словно усталый учитель в школе — дальше: — В начале июня, общая сумма зарегистрированных потерь составила четыреста сорок лодок, а с начала Вторжения, уверен, еще двадцать единиц. Это составляет в сумме четыреста шестьдесят лодок — почти полтысячи! Кажется, в этот миг что-то толкает Старика изнутри. Это выглядит так, как если бы он вдруг вспоминает что-то давно забытое. Затем, твердым голосом он продолжает: — На войне не стоит спрашивать, что целесообразно, а что нет. — Это твоя интерпретация поговорки: Нельзя сделать омлет, не разбив яйца? Старик не выказывает никакой реакции. Он даже не смотрит на меня. Чувствую облегчение, когда он, наконец, готовится продолжать разговор: откашливается, делает несколько глубоких вдохов, выпрямляется. — Но что можно сделать? — произносит он, пожимая плечами, будто сам себе отвечая. Мне приходится еще подождать, пока он вскидывает глаза на меня и начинает: — Мы хотим сказать так: Нужно ли это командирам лодок, если я начну их запугивать своими страхами и буду говорить, Осторожность — вот мать успеха, или что-то вроде этого, а не настраивать их на прямое достижение успеха? — Знаю, знаю, — предупреждает он мои слова, лишь только я начал легкое движение губ, — я все твои песни уже наизусть знаю: Мы обучаем неистовых смельчаков, пестуем их, как католики своих иезуитов, делаем из командиров героев, которых распирает от тщеславия и амбициозности, которым действительно нравится Рыцарский Крест, он не вызывает у них боль в шее и не заставляет думать! Старик пристально смотрит на меня, пока я ищу достойные этой тирады слова, взглядом психиатра, чтобы ничего не скрылось от него. Этим же взглядом он побуждает меня, однако, держать себя в узде и, сдерживая себя, отвечаю: — Не хочу знать, сколько экипажей они подстрекают — или, как ты это называешь, мотивируют на успех — продать свои жизни, сколько командиров совершенно потеряли свои мозги только потому, что им где-то там маячит на горизонте железный ошейник на черно-бело-красной ленте.
— Если хочешь выиграть войну, нужно просто использовать также и психологические средства. Ты-то должен это понимать.