— Ну-ну, давай, не тяни!
— Случилось это так: один раз он ее оставил без оплаты, и с тех пор прилип к ней как муха к меду. Она его полностью в себя втюрила. И теперь он хочет ее сохранить во чтобы то ни стало. Слетел полностью с катушек… Хоть бы крыша не поехала.
— Тут ничего не поделаешь.
— Не-а. Остается только ждать.
— Думаю, придет в себя все-таки.
— Я не знаю, но у него точно крышу снесло.
Это не первый рассказ в стиле Ромео и Джульетты из истории публичного дома, что доходит до моих ушей. В целом, все бордели — это одно страшное недоразумение. Сразу же спрашиваю себя: Насколько велики — или, скорее сказать, насколько малы — теперь у нас у всех, шансы на возвращение? Конечный счет прописан на английских листовках, что сбрасывают нам ежедневно с самолетов. Я стараюсь выкинуть из головы эти грустные мысли.
— Всю эту чепуху, кроме Бога, мог бы нам только Командующий Военно-морским флотом доложить, — гремит офицер-подводник, сидящий с другим офицером за столиком недалеко от толпы моряков.
— Мы здесь не в цирке! Мы не должны прыгать через обруч, кто бы ни выскочил с кнутом на арену! К чему все эти призывы к порке?
— Вот это-то я и хотел бы сказать вслух! Да в нужном бы месте!
— Уж я это сделаю, можешь поверить! Не могу предложить моим парням всю эту ерунду! Иначе это будет чистой воды Ночь длинных ножей!
— Чистой воды мальчишеская дурь для сопливых! Мы не идиоты!
— На некоторых это, кажется, еще воздействует.
— Должно быть, на тех смешных парней, которые хотят от этого что-то получить. Благодарю!
За этими двумя, которые тут так увлеченно треплют языками, кажется никто больше, кроме меня, не наблюдает… Встрепанный старший механик садится за рояль, дает несколько аккордов, склоняет голову, словно прислушиваясь, и поет:
— Не вешай нос / И будет тебе счастье! / А если все пойдет не так / то мы не проиграем по любому!
Старик разместился непосредственно рядом с пианино. Его лицо сияет, как только что начищенная рында. В следующий миг он подходит ко мне и говорит:
— Удачно и очень красиво поет, не так ли? Светлая голова, он все сделал сам!
Все выглядит так, словно стая птиц значительно поуменьшилась. Курочки и голубки исчезли в комнатах верхних этажей… Позади меня, кто-то тянет мелодию на губной гармошке и поет с тремоло:
— Позволь испить воды из твоей ванны/ Позволь тебя в сухое полотенце завернуть / Позволь мне стать твоим спасителем..!
И через минуту басом: — Мой старый парусник так стонет и кряхтит / Что пусто на душе от этих стонов /А потому еще раз нагружусь-ка алкоголем… Судя по всему, этот парень знает по куплету из разных песен. Он, очевидно, хочет, показать весь свой репертуар — и быстро, насколько это возможно, прыгает по песням:
— В Гонолулу, в стране Азорских островов / и в Самоа, где жарко / Там топают девчонки / Вечерами в город..!
В этом месте все заорали: — Но как?
— Без рубашки, без штанов / Лишь с фиговым листочком! /Девчонки, девчонки! / Лишь с фиговым листочком!
Стоит только гармонисту сделать паузу, как начинает декламировать зампотылу:
— Мы готовы кричать «Ура!» / Коль нам поможет это..!
Его голос звучит замедленно, как в плохом граммофоне, и он спрашивает сидящих вокруг:
— Что происходит?/ Я не ворона каркать для начала/ Предсказав конец…
Тут ему на помощь приходит Старик:
— Мы стоим на коленях пред твоим престолом / Мы стоим пред тобой клянясь в верности… — глубокий вдох, а затем: — А на переднем плане перед нами: Что вырастает, там на горизонте? / Чей это гордый корабль…? / И сотни думают тотчас: — Разве это не судно нашего императора? / Наш смелый «Метеор»…?
— Я говорю только: либо так, либо никак — орет один из сидящих боцманов. — Что тут чепухового?
— Значит, либо с бабами, либо без баб. Но все-таки не такой же беспорядок иметь как здесь — это моя позиция!
— Ты прав, — говорит второй боцман, громко отрыгивает и погружается в сон, с открытым от отрыжки ртом. Голова его откидывается назад, кадык высоко взметается, а откинутая назад шея так напряжена, что если бы кто-то сделал ему один всего лишь порез бритвой, то легко достал бы шейные позвонки.
Оркестр распался, потому что некоторые лейтенанты, потупив головы, начали петь церковные гимны. Они исполняют их довольно своеобразно, и гимны звучат душераздирающе, так как офицеры стоят и хором, нараспев поют:
— Лишь тот, кто любит только Бога / И уповает на Него / Во время оное получит чудо/ Презрев печали и нужду!
Старик заливается смехом так, что вместо глаз образовались щелочки. И он даже протирает их суставами указательного пальца. Затем вытягивает ноги, и глубже устраивается в своем кресле. Сложив руки перед животом, он сидит, напоминая монаха удовлетворенного роскошным ужином. Теперь хор лейтенантов старается перепеть группа боцманов. Но услышав припев песни гитлерюгенда с измененным текстом, начинают подпевать почти все: