— Кто это такой? — интересуюсь у Старика, входя в его кабинет.
— Господин из СД, — сухо бросает он.
— Надо бы все продезинфицировать здесь, — говорю осторожно, однако думаю в этот момент о Симоне: Нет ли каких новостей?
Старику, очевидно, не до шуток. Он сидит как аршин проглотил за письменным столом и не прикладывает ни малейших усилий, чтобы скрыть свое состояние.
— Хороших сообщений нет! — наконец бросает он резко.
Нет хороших сообщений?
И тут Старик говорит:
— «Та француженка, которая работала в Вашей флотилии, содержится под стражей в Fresnes» — так сказал этот костолом из СД. Но так ли это?
— Fresnes? — удивляюсь, — Где же это?
— Где-то около Парижа.
И помолчав добавляет:
— Кстати, он расспрашивал меня о тебе.
Чувствую такое сердцебиение, словно сердце готово выскочить из груди. Опять, с трудом подавленная паника овладевает мною.
— Жаль, что я не рассмотрел его.
— Ты его еще увидишь…, — произносит Старик глухо.
— И как все в целом было обрисовано, если я могу таким образом спросить? — спрашиваю как можно равнодушнее, чтобы Старик не заметил, что творится у меня на душе.
— Как товарищеская информация, так сказать.
Пришла лодка с ранеными на борту. На пирс Бункера их достают через люк рубки перевязанные бинтами, словно мумии и по сходням сносят с лодки к санитарному автомобилю. Никто не оттренировывал этот маневр. Дело дрянь, судя по тому, как страдают эти бедолаги. Но никто не сетует и не кричит.
— Нас обстреляли с бреющего полета! — доносится до меня. — Трое убитых, двое тяжелораненые.
Кто-то обращается к командиру:
— А что произошло вон с тем?
— Маат электромеханической боевой части. Обожжен газообразным хлором. Весь скальп снесло. Руки тяжело обожжены. Будем надеяться, что все обойдется.
Взгляд мумии бьет мне под дых. Когда я собираюсь уходить, вижу, что Старик тоже пришел. Старик, который уже многое повидал, выглядит довольно мрачно. Однако здесь ему открылась такая картина, с которой сложно примириться. Здесь, высший Режиссер пустил в ход все средства: глухую реверберацию команд в пустых кавернах бункера-укрытия, тусклое освещение… Проклятая инсценировка! Когда мы сидим в его кабинете, Старик говорит:
— Раньше, если что-то подобное происходило, то это оперативно исправлялось. Теперь же у нас практически нет врачей на лодках!
— У нас всегда на лодке был маат-санитар.
— Да, уже…
— И врач-командир.
Проходит немного времени, и Старик погружается в представленный перечень аварий произошедших на борту. Между тем у меня перед глазами стоят картины наполовину сожженных, потерпевших кораблекрушение судов, людей на лошадях, скелетов в спасательных шлюпках, утопленниках. Потерпевшие кораблекрушение — это стало бы темой номер два, если бы Свод правил и норм поведения позволял говорить об этом. Но эта тема является табу. Она никогда не будет затронута. Входит адъютант и хочет узнать у Старика насчет «мероприятия сегодня вечером». Старик одаривает его несколькими скупыми фразами.
— Не пойму, как эти парни отваживаются вновь рисковать своими жизнями ради пирушки, — ругается Старик, когда адъютант уходит.
Я знаю, что он подразумевает — я уже слышал от зампотылу, что партийный оратор на подходе.
— Это говорит о том, что они мужественные и смелые люди, — говорю я. — Они жаждут этого из-за близости фронта.
— Я бы хотел, чтобы все уже закончилось! — кидает Старик, театрально закатывая при этом глаза.
— Но должно ли так вообще все быть?
— Да, все должно идти, как предначертано. Мы просто должны смириться. Командующий подводными силами, кстати, тоже прибудет.
— Превосходно! С собакой?
— Как же иначе! — Знаешь, а этот господин Партайреднер — государственный советник. Поэтому речь идет о, так сказать, «высоком посещении».
— Государственный советник? Как же его встречать?
— Как золотого фазана, естественно! Сегодня вечером, в любом случае, состоится богослужение в столовой. Как-никак, служителя заказали уже месяц назад.
— А почему ты мне не сказал ни слова об этом?
— Потому что я думал, что он больше не отважится… — Старик умолкает, а затем недовольно добавляет: — Меня удивляет только то, что Командующий подводными силами все еще сидит в Angers. Ему там, должно быть, постепенно становится довольно рискованно.