— Не тяни! Захотела от тебя прямо тут же?
— Ну, вот я поднимаюсь с ней на третий этаж, где она жила. Там сидят трое и играют в скат. Им нельзя мешать, а нам надо было пройти именно там. Ну, входим мы с ней в спальню, а вокруг кровати полный срач, и с кровати все сброшено — там был только голый матрас. И тут она стягивает с себя трусы и ложится на матрас!
— Ну и! — хрипло лает один из слушателей.
— … а рядом хлопают своими картами игроки в скат! Ну и получился полный облом…
В эту минуту раздается такой сильный шум, что я не могу ничего больше понять: Где-то долбят молотом по лежащим металлическим листам, и этот звук забивает все. Когда стук молота, наконец, стихает, парни продолжают обсуждать животрепещущую тему.
— DKW — мастерского класса — может быть вполне приемлемым автомобилем, но ты же не знаешь всех его недостатков, — кто-то кричит резко.
— Так я об этом и твержу тебе, засранец!
Но судя по тому, что еще один говорит:
— DKW, это значит «маленькие ранки», — эта история быстро не закончится.
— Ну, ты ляпнул: DKW — это «Завод Немецких Мотоциклов», — раздается голос еще одного собеседника, что полностью переводит болтовню в сторону от основной темы.
— Не, я точно от вас свихнусь: Завод мотоциклов? — стонет другой, голоса которого я до сих пор не слышал.
— Парни, вы говорите об автомобиле, мотоцикле или о ебле?
— Скажу тебе по секрету: Ты — самая глупая свинья, какую я только знаю.
Это замечание сбило спрашивающего.
— Да ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? — угрожающе рычит он.
— Не-а, — отвечает говоривший простодушно.
— Я зажму твою голову между ягодиц и сожму мышцы — и ты сдохнешь в темноте.
— А сверху посыпь еще хлорной известью, — рекомендует другой, — чтобы не задохнуться от трупного запаха.
— Да ладно, не трепи языком попусту, ты, тупой засранец!
— К сожалению, новым командирам не хватает опыта, — сетует Старик, когда мы едем назад во флотилию. — Они конечно не хуже чем старые, но именно сегодня время не позволяет им накапливать опыт, постепенно врастать в профессию, пожинать успехи без слишком большого сопротивления и при всем при этом завоевывать уверенность в себе.
— Кажется, никто не интересуется общим положением дел…
— Ну и …? Что ты хочешь сказать этим?
— То, что при такой большой лености ума не может не удивлять, что они не спрашивают о том, является ли их собственное боевое применение все еще рациональным…
— Ты требуешь слишком многого. Они равны…
— То, что планируется в Берлине, является для них словами Бога! — я перебиваю Старика и пугаюсь своего строптивого тона. Но Старик, которому приходится объезжать воронку от авиабомбы, ведет себя так, как будто он не услышал меня, и просто говорит дальше:
— В конце концов, они привыкли к послушанию… и, кроме того: Что ты можешь знать о том, что они думают? Ты же совсем не знаешь большинства из них…
Позже во дворе мне перебегает дорогу зампотылу. Интересуюсь у него, как его дела. Он только машет рукой и говорит:
— Слышали ли Вы что-нибудь о фрейлейн Загот?
— Я? — спрашиваю в тупой оторопелости, и мы мгновение стоим лупая глазами полусмущенно. Наконец, мы говорим о погоде, пока я не говорю:
— Мне необходимо сейчас переодеться.
После обеда сижу со Стариком за одним из низких круглых столов в клубе. Беседа течет буквально по каплям. Присутствующие явно никем не интересуются.
— Я, на твоем месте, не был бы настолько заносчив, — тихо говорит Старик, не смотря на меня. — Я бы вообще не хотел знать, чем интересуются такие скользкие типы как ты…
Я пристально смотрю на него. Почему он внезапно стал так агрессивен?
— Это приглашение к самопроверке? — спрашиваю его.
— Можешь и так понять!
— Как насчет свежего пива? — приходит мне на помощь зампотылу.
— Не возражаю, — отвечает Старик.
Когда зампотылу исчезает, Старик снова поднимает нить разговора:
— У тебя в Берлине все схвачено. Если тебе позволено играть роль туриста между обоими мирами, значит, о тебе там хорошо говорят. А что же здесь можно узнать?
— Если бы они действительно этого хотели — то огромное количество материала. Но с шорами на глазах живется гораздо удобнее, чем в мыслях и думах.
Старик бросает мне предупреждающий взгляд: Следует потише болтать. В клубе слишком много посторонних.
— По-видимому, у тебя тоже есть шоры — по крайней мере, при оценке действий твоих коллег, — снова начинает Старик через некоторое время. — Ты просто не хочешь понять, что они были воспитаны согласно некоего определенного кодекса. И уж точно, переодетое в форму гражданское лицо, такое как ты, абсолютно не в состоянии понять, что значат солдатское воспитание и солдатские идеалы.