— Получает свои заказы, — объясняет Старик.
Я не понимаю.
— В отрядах Сопротивления, конечно! — поясняет мне Старик.
— Неужели она там тоже служит?
— Да больше придуряется, — бросает доктор.
Наконец-то до меня дошло: У Терезы — не все дома?
— Тьфу, ты черт! Господа, пора обедать! — кричит весело Старик и смотрит с усмешкой. — Времена станут еще труднее, — добавляет он радостно и слегка покашливает «кхе-кхе-кхе».
Зампотылу пристально всматривается в плавающие в бульоне куски картофеля. Несколько молодых офицеров издают булькающие звуки: давно уже не слышали ничего смешного. Никто не знает, что это внезапно нашло на Старика.
— Никогда не подумал бы, что такая дама ни мне, ни тебе, ни всему нашему шарму не поддастся, — обращается теперь Старик к зампотылу. Не краснея, тот направляет взгляд снизу вверх от своей тарелки и кривая гримаса искажает его рот улыбкой Щелкунчика.
— А как дела с ее заменой? — допытывается Старик. — Я имею в виду по женской линии.
— Почти безнадежно, господин капитан!
— В штольнях за лодочным Бункером довольно часто проходят чистые оргии. Разгульные пьянки со связистками из вспомогательной службы и медсестрами, — сообщает доктор.
— Болтовня! — Старик бросает резко. — Я лично сам все осмотрел позавчера…
— Днем, — ворчит оберштабсарц.
Старик вопросительно поднимает правую бровь, но позволяет оберштабсарцу закончить свое брюзжание. После всего, что я знаю, дела с каждым днем все хуже идут в штольнях, в которых отсиживаются солдаты: Пьянки и настоящие оргии с насилием каждую ночь. Кажется, в штольнях нет функционирующих уборных, а лишь зловонные параши, которые опорожняются где-нибудь перед входами. Даже в светлую первую половину дня на дорожке, проходящей между задней стеной Бункера и штольнями можно видеть группы пьяных в стельку вояк, среди них унтер-офицеров и фельдфебелей.
— Вчера, год назад, 24 июля 1943 года, был массированный авианалет на Гамбург, — произношу вполголоса.
Мы опять сидим в павильоне Старика.
— Когда я весь в грязи снова пришел после него в этот город счастья, то увидел лишь пирамиды, составленных по шесть карабинов…
— А зачем ты мне рассказываешь это? — безучастно интересуется Старик.
— Чтоб улучшить настроение. И чтобы ты лучше увидел различия. Вопреки всему, все, что здесь есть у нас — прекрасно: приличное пиво, хороший коньяк, чистое жилье — этакая ухоженная жилая атмосфера.
Старик не поддается. Он лишь произносит:
— Кстати, Брест упоминался в сообщении ОКВ.
— В связи с чем?
— К западу от Бреста получил повреждения вражеский эсминец.
— Поврежден эсминец — и об этом они трубят на весь мир?
— В районе Caen все еще идут бои. Об этом тоже сообщили. Судя по всему, речь идет о крупной наступательной операции.
— Кто же умудрился подбить эсминец?
— Черт его знает! Во всяком случае, из сообщения этого узнать не удалось. Они не сказали, кто подбил его.
Старик вновь погружается в свой ритуал чистки трубки, и между нами воцаряется молчание.
— По какому сценарию все теперь пойдет? — я, наконец, нарушаю молчание.
— Поживем, увидим — надежная народная примета.
— Доверяй, но проверяй — тоже хорошая примета.
Старик снова замолкает.
— Просто повезло, что у нас есть такая большая стена, — произносит, помолчав немного. — Она избавляет нас от больших проблем. Не хотел бы я сидеть здесь с флотилией на открытой местности.
— То, что мы занимаем выгодную позицию на этом холме, тоже элемент везения!
— Кто знает? Меня только волнует связь с Бункером — и сильно.
Действительно, это наш handicap: Дорога к Бункеру идет по всему городу. В темноте, даже вдвоем, никто не решится идти по ней пешком.
— Если бы у нас только было побольше автобусов… Ладно, поживем — увидим! Наступают веселые времена!
— И, к сожалению, среди людей больше нет любви, — язвлю, но Старик не слышит, он сосредоточен на своей трубке. Затем, как бы невзначай, он говорит:
— В Первой флотилии, между прочим, пропал командир. Был вызван приказом в Bernau — для награждения Рыцарским крестом. Где-то по пути и пропал….
— … вместе с Рыцарским крестом, — не унимаюсь я.
Лицо Старика сразу мрачнеет. Повисает неловкое молчание. Чтобы снова запустить беседу, говорю через некоторое время:
— Если мы потеряем здесь базу ВМФ, тогда море для нас будет закрыто…