— Что это еще за драндулет? — спрашиваю Старика.
— Длинный погрузчик с управляемым задним мостом. Там сзади сидит оператор и управляет задним мостом. Иначе никак не вписаться в повороты, — Старик дает разъяснение со знанием дела.
— Никогда еще такого Буцефала не видел…
— Ладно, пошли вниз! — громко командует Старик.
На лестнице слышен необычный топот сапог: адъютант, зампотылу и еще добрый десяток человек, спешат по коридору во двор. Старик решительно направляется к группе, образовавшейся вокруг обоих водителей, а я медленно обхожу огромное транспортное средство и в невольном восхищении удивляюсь: Два шноркеля, будто запасные части к этой громадине! Ну и гигант, этот шноркель! Возвращаюсь к начальной точке осмотра по всей длине и считаю свои шаги: Минимум девять метров. Ясно: Без управляемого заднего моста эта махина никогда не смогла бы пройти повороты. Это просто чудо, как им удалось вписаться в городские повороты улиц. Все-таки, они чертовски узкие в Бретани. И прежде всего здесь, в Бресте! Старик подходит ко мне и тихо говорит:
— Земляки Симоны.
Я, должно быть, посмотрел на Старика, таким дурацким взглядом, что он насмешливо ухмыляясь, рассматривает меня как какую-то невидаль.
— Французы! — теперь уже громко говорит он. И чтобы сделать для меня еще отчетливее эту новость, добавляет:
— Оба — французы, убедись!
Старик прямо-таки наслаждается тем, что я все еще ничего не понимаю.
— Они — пленные французы. Их послали одних в поездку из Германии, где-то около Бремена.
— С этими вот вещами? — спрашиваю недоверчиво. — И им сказали, что они должны ехать на этом мастодонте в Брест и передать нам здесь эти шноркели?
— Ну, им, вероятно, показали пути проезда на карте….
Старик, что, потешается надо мной? Оставляю его и приближаюсь к группе.
— Bonjour, messieurs. Comment allez-vous? — спрашиваю водителей.
— Tres bien, mon lieutenant! — отвечают дуэтом.
Какая утонченность! Час от часу не легче! Вот передо мной стоят двое худощавых мужчин, едва ли старше тридцати лет, один с черными усами и черными вьющимися волосами, другой такой же. На обоих грязные комбинезоны. Такие же простые парни, как и рабочие верфи. И им удался этот трюк? Зампотылу очевидно недоволен тем, что его прервали. Наверное, он как раз готовился их допросить. Тем лучше. Предоставляю ему поле деятельности и снова присоединяюсь к Старику, который тщательно обследует, низко приседая тут и там, мощный тягач.
— Как ты это понимаешь? — спрашиваю его, наполовину задохнувшись от быстрого подъема по лестнице, когда усаживаюсь напротив Старика в его кабинете.
— Что?
— То, что эти двое добрались до нас со шноркелями, вместо того, чтобы…
— Чудеса, да и только! Обыкновенное чудо!
— Я этого понять не могу: Мы не можем выбраться отсюда — а длинный тягач со шноркелями — прошел!
— Простое везение! Such is life, как говорят испанцы! — шутит Старик.
— Французы! — Кто бы мог подумать!
— Пленные французы, — поправляет меня Старик, — Правильные парни. Им пообещали чистые, настоящие, проштампованные документы об освобождении, и они захотели их получить.
— Если бы они просто оставили этот мощный тягач и смылись в кусты, то уже давно были бы дома.
— Так думаешь ты, своим деструктивным умишком! Они дали честное слово. Но, по-видимому, это такая максима, которую ты или не можешь понять или не хочешь.
Внезапно Старик словно оседает. И хотя он еще поблескивает от воодушевления — этот блеск уже гаснет. Я точно знаю, что его волнует: Теперь у нас есть два шноркеля — но лодки, для которых они были запрошены, давно в походе: без шноркелей.
— Такие парни сумели бы пройти сквозь стены! — глухо произносит Старик. Затем он погружается в напряженные раздумья, и, наконец, я слышу:
— Посмотрим, может быть, нам удастся оснастить, по крайней мере, одну лодку.
И тут появляется в дверях весь красный от волнения Бартль и вытягивается по струнке. Старик разыгрывает удивление и басит:
— Ну, Бартль, что это с вами?
Бартль не произносит ни слова от охватившего его волнения. Тогда Старик говорит: