Глухие хлопки будят меня. Сразу же устремляю взгляд в небо. Но как ни напряжено ищу серебряные молнии самолетов и облака разрывов зенитных снарядов — ничего! И вдруг глухой взрыв раздается снова — сильнее, чем прежде.
Проклятье! Теперь он раздается высоко под крышей. Как-то не очень охота схлопотать пару-тройку осколков на неприкрытое тело. Против падающих осколков эта придурошная сеть не поможет. Но только не показывать никакой спешки, просто небрежно смахнуть руками полотенце: упорядоченный отход. Уходя, я опять рыскаю глазами по небу, разыскивая привычные глазу серые облачка разрывов. Поскольку не нахожу ни одного, то останавливаюсь: Следует более внимательно осмотреться. И правда, я слышу новые выстрелы — но вновь не нахожу облака взрывов. Хотя должен был бы увидеть их незадолго до взрывов. Это как при молнии и громе: сначала оптические феномены, и только после этого акустические — установленная последовательность. Но сейчас иное?
Внезапно посреди окружающей местности за бассейном замечаю взметнувшиеся ввысь два фонтана земли и сразу понимаю: снаряды! Неудивительно, что не было слышно самолетов! Ясно: Янки прорвались! Передовой отряд танковых частей с запада!
Необходимо срочно предупредить Старика. Насколько я понимаю, нам никто не сообщил о прорыве американцев.
Три моряка в плавках лежат у меня на пути. Я кричу им полуобернувшись:
— Я бы оделся — и побыстрее!
— Что там еще такое? — блеет один из них.
— Война! — кричу через плечо.
Старика нахожу на телефоне. Он рвет и мечет. Очевидно, он уже получил сведения о том, что произошло. Через кабинетное окно звук с территории, на которой разрываются снаряды, разумеется, не проникает. Бассейн тоже нельзя увидеть, только крыши города. Непосредственно подо мной во дворе, могу еще различить следы седельного тягача, привезшего шноркели. Темные следы — это странный изломанный символ нашего положения. Запутанный, переплетенный, похожий на скрипичный ключ. С трудом соображаю, как толстые шины смогли изобразить такой след.
Внезапно, без слова привета, Старик так резко швыряет телефонную трубку, что раздается треск. Затаив дыхание он пристально смотрит на меня.
— Всеобщая растерянность! — вырывается из него. — Ты не поверишь! Теперь это результат того, что артиллеристы оставили все свои позиции. Они нас просто больше не защищают вокруг Бреста! Просто Содом и Гоморра! Извольте радоваться…!
Старик подразумевает береговые артбатареи.
— Складывается совершенно новая ситуация, — произносит он, передохнув, и голос его звучит при этом скорее приглушенно, чем возмущенно. — А братишки из армии не посчитали необходимым нас предупредить. Думаю, кто-то из этой банды пердунов уже уловил, откуда ветер дует. Ведь, в конце концов, янки же не имеют шапок-невидимок для своих танков!
Старик смолкает, так как слышит шаги в коридоре, и внезапно — в приемной. Входит адъютант. Теперь голос Старика звучит скрипуче.
— Необходимо переоборудовать подвалы под главным корпусом в госпиталь! — шипит он ему. — Берите все необходимое и не мешкайте! Еще нам нужны одеяла и перевязочный материал. Прикиньте, что Вы сможете достать.
На лестнице встречаю Бартля.
— Эти суки опять попрятались в свои норы, — спешит сообщить он, — бежали, как в жопу ужаленные!
В бордель на Платаненплац при последнем воздушном налете попала бомба. По слухам погибло пятеро. Не известно клиенты или проститутки.
— Гарнизонная комендатура должна быть более активна, чтобы позаботиться о новом приюте, — комментирует зампотылу это происшествие.
— Да ну, это всего лишь слухи, — ворчит старый Штайнке.
Однако когда я во второй половине дня, с особым разрешением от Старика, двигаюсь к старой гавани, то вижу под платанами посреди большой площади группу из пехотинцев и жестикулирующих женщин в туфлях на шпильках. Беспокойными жестами эти женщины с такого расстояния напоминают готовящихся к взлету галок. Итак, все верно: Бордель разбит при бомбежке.
Чем ближе подхожу к старой гавани, тем беспокойнее становится мне на душе. Сначала я не знаю, с чем это связано, но затем понимаю, что это туман, который висит на усеянной мусором улице между руинами и заметно уплотняется. Наконец до меня доходит: город задымляется искусственно. Наверно ожидают налета бомбардировщиков. Надо срочно разворачиваться — мне, в любом случае, надо поторопиться найти укрытие под какой-нибудь крышей.
Теперь они хотят обдурить коварного врага таким туманом. Хоть какое-то разнообразие. Как если бы нас всех уже давно не отуманили искусственно… Что за глупый скачок мысли! — упрекаю меня. Глупо и дешево — но верно.