— Они взрывают полностью последний выездной канал…
— Кто они? — спрашиваю недоуменно, но так деловито, как только могу.
Старик не реагирует. Он сидит словно статуя, закрыв глаза. Какие мысли кипят в его голове? Но вот, постепенно, он снова оживает, выпрямляется в кресле, но вместо того, чтобы теперь, наконец, ответить, с дикой решимостью хватает телефон, набирает трехзначный номер, делает напряженное лицо, внимательно вслушиваясь, и стоит, так неподвижно, будто должен фотографироваться древней фотокамерой. Затем яростно нажимает свободной рукой вилку, еще раз набирает номер, и застывает, вслушиваясь в тишину трубки.
Я едва шевелюсь, внимательно слушаю, навострив уши, но из телефона не доносится ни звука. Старик щелкает трубкой о вилку аппарата, сжимает лицо обеими ладонями и так медленно опускает их вниз, что только сантиметр за сантиметром освобождает свое лицо. Затем мигает и вглядывается в меня. Выглядит так, как будто бы он только сейчас меня заметил.
— Кавардак во вкусе начальника порта, этого нам только и не хватало! Если вам удастся вообще выйти в море, я трижды перекрещусь! До тех пор мы должны быть чертовски внимательны, чтобы здесь все не пошло коту под хвост.
Наконец узнаю, что планирует начальник порта: Он хочет взорвать все прямо перед Бункером, чтобы ночью вражеские команды не смогли проникнуть внутрь на быстроходных катерах, например. То, что он также и нам затруднит погрузку и выход, кажется этому болвану нашей прихотью: Он планирует оставить узкий проход. Спрашивается, где он только найдет таких спецов, которые смогут настолько точно все взорвать, чтобы получилось, как он это себе представляет.
Старик все еще кипит от ярости:
— С какими же полными идиотами приходится теперь спорить! Они от страха уже в штаны наложили. Мол, имеется приказ Фюрера, что гавань может попасть в руки янки, только
полностью разрушенной. «Разрушенной» — а это значит: непригодной к использованию длительное время — как они себе это представляют… И вот, на этом основании господин Портовый вельможа, выдумал: Затопления в гавани, подрыв набережной и причальной стенки и, конечно, также молов перед Бункером… Разнести все в щепки, где только можно! — все до деталей спланировано и подготовлено. Взрывчатку уже повсюду закладывают. И теперь господин начальник порта хочет приступить к систематическому исполнению задуманного, то есть начать взрывать заблаговременно, по возможности немедленно, чтобы ничто не смогло закончиться неудачей. Если бы я не вмешался, все здесь уже теперь полетело бы к чертовой бабушке… Он не хочет ждать ни минуты. Он переступает с ноги на ногу в луже и считает что уже погрузился в воду…
— Вот задница с ушами! — срывается у меня с губ.
— Такое управление в состоянии хаоса — чистое безумие! Они уже просто не знают, что делает левая рука, а что правая. Будь наши часовые невнимательны, это уже случилось бы. Страшно представить!
Старик вызывает свою машину.
— Поеду к Рамке. Выпущу там пар… Начальник порта слишком уж озабочен. Этот чокнутый боится за свою задницу.
В таком состоянии Старик точно начистил бы рыло портовому коменданту, попадись ему тот.
— По мне, так этот парень может взорвать столько всякого всего сколько хочет. Но причальную стенку, пирс! Это же совершенное безумие! Он же все-таки должен связаться с нами, ну не полный же он идиот…
Старик буквально захлебывается яростью. Но желая успокоиться, делает глубокий вдох и затем еще один. При этом заметно успокаивается. Наконец, упирает локти в столешницу своего стола и закрывает голову руками.
В это время водитель докладывает о прибытии.
— Мы расширим оборонительные сооружения — а этот клоун планирует свои взрывы! — Старик буквально выплескивает из себя фразу и затем решительно хватает портупею и пистолет. — Невероятно! Просто немыслимо!
Я тоже хочу отправиться к Бункеру и посмотреть, что там происходит. В конце концов, ведь оборудование ставят не на какую-то лодку — а на мою лодку, и ее готовят к выходу.
Приближаюсь к отталкивающе мрачной бетонной стене Бункера, узнаю, вблизи, в структуре каждой доски — современные «окаменелости». Там и сям из серого бетона выделяются ржавые темно-коричневые арматурины, некоторые странно вывернуты: словно вывихнутые торчат из стены.
Внутри в Бункере стало более мрачно. Несколько секунд не понимаю, что так сильно изменило весь вид, но затем до меня доходит: Ворота к пещерам Бункера затянуты брезентом. Раньше все внутренне пространство освещалось дневным светом. Этот молочно-белый свет всегда мешал мне при фотографировании лодок в доке или в боксах, так как он довольно сильно контрастировал с тенями и приводил к ослеплению. Теперь ярко-белое дневное освещение проходит сквозь брезент лишь отдельными полосами.