— Сколько миллибар низкого давления?
— Почти четыреста, господин лейтенант.
— Думаю, что уже при двухстах дизель должен остановиться?
— Теоретически да — но мы идем ниже четырехсот, потому что в противном случае слишком много электроэнергии пропадет.
— Ясно!
— Так точно, господин лейтенант!
Уже поворачиваюсь, чтобы уйти, как централмаат добавляет:
— Это не хорошо для клапанов.
— Клапанов?
— Да, господин лейтенант, один клапан из-за пониженного давления постоянно стучит. Что-то не проверено.
— Разве ничего нельзя сделать?
— Нет, мы не можем, господин лейтенант, — произносит грустно парень и делает при этом глубоко обеспокоенное лицо. — Но мы будем держаться!
Интересно, неужели он на самом деле прав? Перепады давления должны, в конце концов, плохо влиять и на здоровье. Может быть, мы отупеем после этого, как боксеры, которым слишком часто лупили по кумполу. Эксплозия — Имплозия! Когда у меня, в конце концов, кости черепа разлетятся, виной этому будет не взрыв, а пониженное давление. Один из серебряников, человек далеко за пятьдесят, с тремя полосами на рукавах, страдает от расстройства сердечно-сосудистой системы — и, кажется, довольно сильно. Поэтому ему разрешают присесть в офицерской кают-компании на кожаный диван, служащий в то же время кроватью первому помощнику. Там он бросает испуганные взоры: Несколько минут выглядит так, словно уже оказался на том свете. Вскоре присоединяется еще один — тоже плохо выглядит.
— Клаустрофобия, — говорит командир, и, кажется, серебряники его не слышат. Но с диагнозом он не прав. Для такого диагноза второй выглядит слишком несчастным.