Южноамериканские революционные обычаи! Напротив, у нас здесь дела идут довольно хорошо — сравнительно. Старая истина гласит: Тот, кто может приспособиться, имеет больше шансов выжить.
Инжмех пугает меня, когда он, в то время как я делаю, сидя на моей откидной табуретке, нескольких заметок, внезапно обращается ко мне:
— Лучше медленно, но верно. Мы хотели добавить еще один зуб, но мачта шноркеля стала бы тогда вибрировать, а это чертовски неприятно. Производить такой шум и рискованно: Мачта может просто переломиться.
Киваю в ответ и изображаю понимание. Да, не стоит рисковать!
— Лучше медленно, но верно, — повторяет он.
— «Верно» — это хорошо! — вырывается у меня. — Раньше я представил себе под словом «верно» кое-что иное…
Тут инжмех взрывается хохотом, сквозь который слышу:
— … хорошо представляю себе! Это я могу себе действительно хорошо представить!
В этот момент звучит ревун боевой тревоги.
Святые угодники! Едва оказываюсь на ногах, как слышу из центрального поста команду «Дизель стоп!» И затем всю соответствующую литанию.
Лодка быстро дает сильный дифферент на нос. Сильная дрожь и тряска проходят по всему ее телу.
Акустик орет что-то. Кто может его понять?
Командир стоит с перекошенным от ужаса лицом в своей прострации. Сквозь борт слышу шумы винтов. Для меня это как нож в сердце: И тут же раздается треск — Удар тараном или бомбы?
Не могу ничего поделать: дыхание останавливается, и мышцы стягиваются в напряжении.
Горло сжимает как тисками. Стремясь разорвать эти оковы, стискиваю зубы. Но так не может продолжаться долго. Я должен дышать. Только теперь воздуха не хватает. Дышу медленно. Длинный, глубокий вдох, который поднимает грудь и наполняет легкие. И затем задерживаю воздух и медленно выдыхаю широко открытым ртом.
Командир еще больше выкатил глаза. Рот — одно черное пятно.
И в этот момент лодку встряхивает сильный удар. Я, к счастью, сразу понимаю: Это была мачта шноркеля! Она была переложена слишком быстро…
Из неразберихи возбужденных голосов слышу:
— Цель!
И:
— Очень близко!
— Чертовски близко!
— Почти столкнулись!
Лодка уже чуть не на голове стоит. С носа и кормы проникают испуганные крики в центральный пост. У меня из под ног уходит пол. Вынужден крепко ухватиться, чтобы не соскользнуть наклонно.
Что происходит? Клапана вентиляции для пятой, четвертой, третьей, второй цистерн обоих бортов сорваны. Но какого черта тогда не вентилируется балластная цистерна 1? Лодка, кажется, плавает на восьми балластных цистернах: Она сохраняет эту сложную позицию, вместо того, чтобы идти на глубину.
Во мне разрастается сильная паника. Представляю, что означает сильная дрожь, которая снова сотрясает всю лодку: Корма поднялась, и винты крутятся в воздухе. Бог мой! Вот дерьмо!
И тут, наконец, лодка снова опускается. Винты опять хватают воду.
Так громко я еще никогда не слышал в подводной лодке шумы чужих винтов. Если это был, конечно, шум! Могла ли это быть простая рыбацкая шхуна? Кажется, были на волосок от смерти.
Наверху, наверное, темно как в заднице у медведя. Толстые, висящие на всю глубину тучи. Плюс к этому сильная зыбь на море. Но и в этом случае можно было довольно легко увидеть наш шноркель. Но почему братишки нас не услышали? Ответ может быть один: Они слишком сильно сами шумели. Когда они производят такой шум своими двигателями, то, слава Богу, не могут нас слышать.
Этого нам и недоставало: Идя под водой быть протараненными килем корабля…
Бросаю взгляд на манометр глубины. 60 метров. На 60 метровой глубине можно быть спокойными. Я бы многое дал, чтобы мы могли оставаться здесь внизу!
— Акустик, цель? — доносится голос командира теперь в направлении рубки акустика.
Ответ поступает не сразу. Наконец слышу:
— Шумы винтов удаляются. Едва слышны.
Итак, это и в самом деле была случайная встреча, говорю себе, успокаивая. Он не искал нас. Он просто прошел таким курсом.
Колени внезапно подгибаются, и приходится сесть.
Грудь болит от длительной задержки дыхания. Только теперь замечаю, что сижу на маленьком штурвале, который относится к вентилю клапана впуска и выпуска воды. Штурвал упирается мне остро в зад. Пусть упирается! Держу голову подпертой руками и пристально смотрю на плитки коридора. Не хочу ничего видеть. Не хочу никому смотреть в рожу. Проклятые экзерсисы! Что ни говори, это не совсем полезно для здоровья!