Уже добрых 5 минут пытаюсь дышать равномерно, однако, это мне все еще не удается.
Из болтовни доносящейся до меня узнаю, что вахтенный, ответственный за передвижение мачты шноркеля, слишком быстро переложил мачту по тревоге. Именно вследствие этого и возник сильный дифферент на нос. И потому случилось то, что затем случилось: вахтенный центрального поста, обслуживавший находящийся позади в ЦП штурвал управления вентиляцией кормы, не успел среагировать на такой внезапный сильный дифферент на нос. Он упал и ударился, и поэтому лодка слишком долго плыла на кормовой балластной цистерне. К счастью, централмаат сразу сообразил, прыгнул в полпрыжка к штурвалу и провел вентилирование кормы.
— Вот черт! — ругается кто-то в полумраке.
— Так и есть, когда приходится взаимозаменяться, — роняет централмаат и, повернувшись ко мне, добавляет:
— Повезло еще, что наблюдатель на шхуне, там, наверху, нас не заметил. Если бы заметил, то пиши пропало…
Что ответить ему на это?
Лучше промолчу, а про себя говорю: Итак, мы висели на волоске, всего-то из-за одного идиота…
Боцман, покрытый потом, проходит в центральный пост. Он тщательно изучает обстановку с грузами, которые отвязались, и снова крепко затягивает ремни-тали.
— Это могло бы иметь неприятные последствия — черт побери!
Повсюду со своих мест сдвинулись ящики и мешки — как груз в автофургоне, который слишком быстро затормозил. Впереди, наверное, имеются раненые этими скользящими ящиками.
И воняет еще сильнее, чем раньше: Почти все ведра-параши перевернулись, и теперь мы имеем дерьмо и блевотину и в трюме и на плитках центрального коридора. Только одно большое ведро-параша в центральном посту чудом осталось стоять.
Поломка шноркеля
Мы уже довольно долго идем на дизеле. Первый помощник находится в башне у перископа. Погода ухудшилась: сильное волнение, пасмурно.
Штормовая погода — с этим всегда приходится считаться в Бискайском заливе, но не в таком размере — и не в это время года. Сплошная мешанина.
Иногда низкое давление вовсе не хочет исчезать. Мы все оглохнем, если снова когда-нибудь придется выходить.
Словно издалека слышу голос инжмеха:
— Поплавок застрял! — Он говорит это обратившись к командиру — и теперь мне видно его лицо: Оно выказывает крайнее ожесточение.
Я встревожен донельзя, но вижу, как командир и инжмех обмениваются взглядами, не сулящими ничего доброго.
Совершенно ясно, что уж слишком долго все шло хорошо.
Поплавок застрял! Это звучит для меня как: Крыша горит!
— Дерьмо! — доносится от пульта с картами. — Трижды проклятое дерьмо!
Из угла с кингстонами раздается стон. Еще один стонет, и это звучит как: О, Боже!
Значит, поплавок застрял. Поэтому и царит постоянно низкое давление!
На глубине поплавок шноркеля работает также как и поплавок в бачке смыва унитаза: это тогда, когда он работает. Хорошо то, что при смыве туалета речь не идет о впуске воздуха, утечка которого могла бы привести к смерти, но вода ставит поплавок в сливном бачке унитаза похожим способом, как и в головке нашего шноркеля. Только наш поплавок должен сразу же освобождать путь для поступающего с поверхности моря воздуха, как только головка шноркеля оказывается над водой. Итак, он должен ходить свободно: закрыть — открыть — закрыть — открыть.
Так как и должно. Однако, очевидно, что эта проклятая штука больше так не работает.
Мы должны в любом случае — слышу это из скупых слов инжмеха — как можно быстрее выдвинуть наружу головку шноркеля.
Выдвинуть наружу, значит: рули держать в строго горизонтальном положении, так как мы не можем выдвинуть мачту шноркеля на всю длину.
Но удастся ли это?
Во всяком случае, командир принимает это предложение, и командует в башню:
— Старпом, держать глубину два метра!
И тут же раздается жужжание, когда начинает работать мотор перископа: старпом убирает перископ.
Нервозность, царящую в центральном посту, кажется можно ножом резать. Все стоят так, словно их загипнотизировали.
Внезапно что-то дважды грохочет. Бомбы с самолета? Шноркель? Неужто запеленговали шноркель, или эти глухие бомбовые удары были чистой случайностью? Мой пульс бешено стучит. Только бы не появились теперь корабли!