Мои raison d’etre сегодня — в любом случае это бумаги: Попутно я являюсь как бы курьером — в курьерской командировке, правда, с небольшими препятствиями…
Каких только приключений не переживал я в таких вот курьерских разъездах — или скорее: В так называемых курьерских командировках. Но на этот раз все могло оказаться гораздо серьезнее.
Выражение лица Старика при вручении мне обоих конвертов было полно важности. Могло, вполне логично, оказаться так, что у меня на руках оказались последние письменные документы флотилии…
Спрашивается только, каким образом я смогу доставить их в Коралл — Берлин очень уж далеко от сегодняшнего места нашего корабля.
Внезапно раздается звук как от гремящего вдалеке грома. Отчетливо выделяю из грохота три отдельных взрыва — грохочущих с интервалом около трех секунд друг за другом.
Тут же раздается ругань одного из маатов:
— Это уже напоминает мне чертов будильник!
Метко подмечено! Томми и в самом деле служат нам подобием будильника.
Когда же, наконец, эта чертова банда свиней прекратит долбать нас различными видами шума и грохота?
Под моей койкой кто-то захлебывается от приступа кашля. С тяжелым хрипом он сильно отхаркивается.
— Эй, салага, глотай свои сопли! Здесь никому не интересны твои зеленые устрицы, — возмущается кто-то напротив. Но затем он смолкает, будто лишь теперь внезапно заметил, что слишком резко высказался:
— Не по твоему нутру консервированные сосиски и огурцы…
С нижней койки никакой реакции: Парень кажется и в самом деле проглатывает свои харкотья.
Присаживаюсь в ЦП и всматриваюсь в стенку перед собой. Мой череп словно ватой набит. С ватой в черепе человек думать не может: Закон природы.
Вынужден бороться со своей летаргии — а это значит: Вату из серых клеток головы удалить и начать мыслить более ясно…
Чтобы достичь этого, закрываю глаза и обращаю взор внутрь себя. Когда с огромным усилием это делаю, вижу будто наяву, как ленивая масса в моей голове раздувается и затем сжимается. Она образует серое скользкое покрывало и напоминает мне некое подобие Млечного Пути с несколькими холодными искорками, вспыхивающими в нем тут и там. Млечный Путь и покрывало начинают затем вращаться, как в центрифуге. Из-за этого в моей голове все становится совершенно пустым, и меня тошнит. Я вынужден быстро открыть глаза, чтобы освободиться от чувства головокружения.
Чтобы снова ощутить себя, двигаю одновременно пальцами рук и пальцами ног в сапогах. Сглатываю полусухую слюну и крепко хлопаю веками, как если бы мошка попала в глаз. Наконец, эта черная центрифуга уходит из моей головы. Но остается чувство, что я больше не слышу. Вероятно, все дело в ушной сере… Из-за объемной ушной серы мои барабанные перепонки, пожалуй, больше не смогут правильно вибрировать. Значит, надо найти канцелярскую скрепку! Моя бабушка вычищала себе уши изогнутой в виде буквы U шпильки. Современный человек использует канцелярскую скрепку. У Первого помощника есть такие для его документов. Без скрепок он бы не смог существовать.
Теперь я сижу и разрабатываю план, как раздобыть скрепку у Первого помощника. Только на ум ничего не приходит. Мозг отдыхает. Хотя, чувствую, что мои серые клетки работают, во всяком случае, пытаются что-то сделать.
Значит, Я — жив!
Мои легкие раздуваются, мое сердце бьется, качая кровь. Мои волосы растут сами по себе — тысячи волос, мои ногти на руках и ногах тоже растут. Все функционирует. В моих ушах все больше и больше серы — и, кажется, больше, чем необходимо.
Раздобыть скрепку и вычистить уши: Это хорошая мысль. Только для этого я сначала должен направиться в офицерскую кают-компанию: В шкафчике, непосредственно над столом, Первый помощник хранит свои скоросшиватели и папки с мелко-напечатанными служебными инструкциями, которые он так часто перелистывает. Думаю, что Первый помощник не будет иметь ничего против, если я стырю у него пару-тройку скрепок, которые густо усеяли верхнюю сторону его бумаг.
Страсть к порядку, какую испытывает Первый помощник заставляет его скреплять скрепками все, что по его мнению, требуется скрепить.
Первый помощник, наверное, сейчас свободен от вахты. И может так случиться, что он как раз сейчас сидит над своим бумажным хламом. Хотя, можно было бы просто довериться ему и тогда не придется тырить эти его чертовы скрепки.
Замечаю, что пока рассуждаю, мои руки, независимо от меня, делают попытку ухватиться за что-либо, чтобы приподнять мое тело. Время — деньги! говорю себе. Только сначала надо полностью придти в себя. Я все еще пребываю в какой-то прострации. А при движении в офицерскую кают-компанию, я должен производить впечатление полной собранности.